истории настолько самоочевидны и постоянны, что на них вряд ли нужно особо указывать. Поэтому на них неизменно ссылаются в политических дебатах. Даже сегодня, если заговорить о Дунлине в связи с событиями, например, июня 1989 г., то смысл будет абсолютно ясен.

Однако подобная критика давала властям, и в особенности диктатору- евнуху Вэй Чжунсяну, желанный предлог для сокрушения оппозиции. Император Чжу Ицзюнь умер в 1620 г., а его преемник, император Чжу Чанло (Гуан-цзун), правивший под девизом «Тайчан» («Великое процветание»), был найден мертвым спустя всего месяц после коронации. Весть об этом вызвала всплеск недовольства. В провинции Хэбэй, в деревне Мачэн, верные Дунлиню люди смело опубликовали манифест, датированный первым годом правления нового императора, хотя того уже не было в живых. Таким образом они отказывались признать законность действий пекинского двора.

В итоге императора Чжу Чанло на троне сменил его сын — некомпетентный подросток, находящийся под неусыпным контролем влиятельных придворных кругов во главе с Вэй Чжунсяном, который теперь выступил против членов дунлиньского движения. В 1625 г. сторонников академии подвергали пыткам, убивали или отправляли в изгнание. В 1626 г. были арестованы главные агитаторы, а их лидер, Гао Паньлун, совершил самоубийство, облачившись в свои одежды ученого и утопившись в пруду. Последовали массовые протесты. В промокшем от дождей Сучжоу лавочники, чернорабочие и простой люд блокировали улицы, когда стража пришла арестовывать одного из ключевых лидеров движения. Впоследствии его пытали и казнили. Затем евнух Вэй приказал полностью уничтожить академию в Уси. Были снесены все ее здания, и единственное, что осталось, — это фрагмент каменных ворот, который стоит и сегодня.

Возможно, новым в этом продолжающемся конфликте стали не те крайности, на которые готово было пойти государство, чтобы защитить себя (в истории Китая такое случалось достаточно часто), а открытость и решительность сопротивления со стороны образованного класса. Идеалы Дунлиня, хотя и подавленные по всей империи, не были забыты. В низовьях Янцзы, в таких городах, как Чанчжоу и Сучжоу, продолжили функционировать подпольные организации ученых. Именно здесь вскоре после событий 1628 г. было основано Движение фушэ — Общество возрождения[80]. Оно установило связи с несколькими национальными литературными кружками, образовав сеть из десятков тысяч местных аристократов и ученых, которые не дали упасть знамени интеллектуального сопротивления.

Хуан Цзунси, сын одного из участников дунлиньского движения, умершего в тюрьме, стал автором самого замечательного политического трактата в истории Китая — антиавторитарных «Записок, просвещающих варваров в ожидании прихода [совершенномудрого правителя]», центральной идеей которых было то, что Поднебесная должна принадлежать народу. Хуан Цзунси даже предположил, что и от государственной системы с императором во главе можно будет когда-нибудь отказаться. О книге Хуан Цзунси говорили, что ни одна другая работа, написанная в русле конфуцианской традиции со времен Конфуция и Мэн-цзы, не выделяется столь основательной критикой китайских государственных институтов и даже самой монархической системы: ее называли «мощнейшей декларацией китайской либеральной политической мысли вплоть до XIX в.». Подводя итог своим размышлениям, Хуан Цзунси писал, что фундаментальная проблема китайской политической жизни заключена в самой структуре имперского государства. По его мнению, причины деспотического злоупотребления властью при империи Мин надо искать в самих ее истоках, когда в 1380 г. первый император Чжу Юаньчжан упразднил должность первого министра и перешел к концентрации власти в одних руках. По словам Хуан Цзунси, страна нуждалась в реформированной системе децентрализованной власти, основанной на классических принципах, которая могла бы удовлетворить законные частные интересы местных сообществ:

Потребность в государственных чиновниках обусловлена тем, что империя слишком велика, чтобы ею мог управлять один человек, и поэтому приходится делить это бремя с другими. Когда я [чиновник] приступаю к службе, это делается во благо всей империи, а не только лишь правителя. Это делается во благо всех людей, а не одного лишь [императорского] семейства. Если кто-то действует во имя Поднебесной и ее народа, он не может согласиться совершить что-то противное Пути, даже когда князь явно принуждает его к этому. Настоящий государственный муж, таким образом, не станет подчиняться дурному князю; если же министры пренебрегают бедственным положением народа ради того, чтобы ускорить восхождение своего князя к вершинам власти, то они искажают истинный Путь‹‹24››.

Проект децентрализованного китайского государства, основанного на совещательных началах, вернется в конце XIX в., когда книга Хуан Цзунси будет открыта заново. Его мысли могут показаться невероятно современными: ведь в трактате традиционная китайская ученость анахронически уподобляется западным демократическим ценностям и процессам. Но если они действительно кажутся нам таковыми, то, возможно, мы просто переоцениваем уникальность мышления раннего Нового времени на Западе и одновременно недооцениваем способность традиционного китайского мышления к интеллектуальному обновлению.

Что же касается академии Дунлинь, то память о ней была возрождена во времена «культурной революции» в 1960-х гг. усилиями интеллектуалов, писателей и историков, сопротивляющихся маоистской тирании. Территория, как мы видели, пережила реставрацию в начале 1980-х гг., в пьянящие дни все большей открытости, предшествующие событиям 1989 г. Это было время, когда партия под руководством Дэн Сяопина поощряла откровенные и прямолинейные суждения, на какое-то мгновение закрыв глаза на то, насколько опасной может быть история. Сегодня арка в Уси стоит как зримое напоминание о сути минского деспотизма, а также и о старой пословице: «Остерегайся силы прошлого, которая может бросить тень на настоящее».

Глава 14. Последние дни империи Мин

Империя Мин просуществовала почти три столетия, и ее материальное наследие до сих пор у всех перед глазами. Но смотреть на Мин только сверху вниз, сквозь обаяние великих правителей и их высокой культуры, — значит упускать из виду динамично меняющееся общество той поры. Особенно это касается поздней истории этого государства, когда городская жизнь была полна бурлящей энергии и новых возможностей. Оценивая последние десятилетия Мин, мы должны взглянуть на Китай снизу вверх, с окраин и из провинций. Это позволит нам увидеть его глазами живых людей, мужчин и женщин, писателей и путешественников, каждый из которых, переживая события эпохи, размышлял об окружающем мире и его «смущающем изобилии»[81], сохранявшемся вплоть до маньчжурского завоевания 1645 г. Эта часть нашей истории начинается с рассказов о путешествиях, очень хорошо характеризующих это открытое внешним веяниям и впечатлениям время: госпожа Ван с детьми отправляется в одиссею по южной реке; верный приверженец минской династии Чжу по имени Чжан Дай плывет на ночном пароме; а величайший китайский путешественник Сюй Сяке рисует захватывающую картину отдаленных окраин минского мира, какими они были в самый канун падения империи.

Конец периода Мин принято изображать