полетело в сторону. Я осталась открытой, дрожащей, полностью обнажённой под его взглядом.

— Как я могу отказывать своей повелительнице…

Он медленно скользнул внутрь. Я почувствовала, как раздвигает, распирает, заполняет — сантиметр за сантиметром, мучительно медленно. Я обхватила его руками за шею, притянула ближе, желая исчезнуть в этом жаре, раствориться в тяжести его тела, стать с ним одним целым.

Но Айз не спешил. Он входил в меня с жестокой нежностью — только касаясь входа, дразня наполнением, которого не давал. Я чувствовала давление, обещание, но не сам пик.

Его ладонь скользнула под мою поясницу, слегка приподнимая, выгибая, заставляя раскрыться шире. Мышцы ног натянулись до лёгкой дрожи, до боли в икрах.

Ещё один толчок — осторожный, но всё ещё не полный. С моего горла сорвался стон, низкий, влажный.

Он дышал надо мной — тяжело, рвано. Сдерживался из последних сил. Тонкие серебристые вены на его висках и шее пульсировали, вспыхивая ярче с каждым ударом сердца. Его голова склонилась к моему виску, и я слышала всё — каждый сбитый выдох, каждый сдавленный звук, который он пытался проглотить.

Я качнула бёдрами навстречу — сама, инстинктивно, желая ощутить его целиком, принять до конца. Но он отстранился ровно настолько, чтобы не дать мне этого сделать.

Мои соски тёрлись о его влажную, горячую кожу при каждом микродвижении, и от этого трения по телу расходились волны — тягучие, сладкие, сводящие с ума. Я выгнулась, пытаясь поймать ритм, пытаясь удержать его в себе хоть на секунду дольше.

— Айз… — выдохнула я. В этом имени было всё: стон, мольба. — Пожалуйста…

— Я… — его дыхание обжигало мочку уха, сбитое, рваное. — Чёрт. Я боюсь тебе навредить.

Вот оно. Я поняла. Его взгляд метнулся к моему животу, и всё встало на свои места.

Злость пришла мгновенно, горячая и несправедливая. Он сам это начал. Сам довёл меня до исступления. А теперь — стопорит, дрожит надо мной, боится сделать лишнее движение?

Но вместо того чтобы выплеснуть гнев, я обхватила его лицо ладонями. Притянула к себе. Поцеловала — так, что он забыл, как дышать. Горячо, глубоко, касаясь языка, отдавая всю себя в этот поцелуй.

— Ты не навредишь, — прошептала я в его губы, чувствуя, как дрожит его тело. — Только не ты.

Он смотрел на меня. В его глазах метались тени — страх, желание. Наше дыхание смешалось в один горячий, влажный воздух.

И тогда он вошёл глубже.

Приятная, тягучая наполненность разлилась внутри, затмевая всё. Я выдохнула — и это было больше похоже на стон. Ещё движение. Ещё. Ритм начал ускоряться, но его взгляд всё ещё не отпускал меня, внимательный, жадный, ловящий каждую эмоцию на моём лице.

— Ещё… — выдохнула я, почти беззвучно.

И его барьеры рухнули.

Взгляд помутнел, исчез в серебристой дымке. Его руки скользнули по моей коже — сжимая бёдра, гладя талию, впиваясь пальцами в плоть. Он вцепился в мои губы поцелуем — неистовым, жадным, отвечая на мою мольбу с той же отчаянной страстью.

Он двигался во мне быстрее. Глубже. Теряя контроль, ритм, себя. И я тонула в нём — с каждым толчком, с каждым сорванным с его губ хриплым выдохом, с каждым мгновением.

Мои руки скользили по его спине, изучая, запоминая. Опустились ниже — на его ягодицы, что напрягались и сжимались при каждом движении, под моими пальцами. Я впилась в них, чувствуя, как он становится ещё глубже во мне.

Он резко потянул меня вверх — одной рукой обхватил за талию, второй подхватил под бёдра, поднимая, не выходя из меня ни на сантиметр. Я только и успела, что вцепиться в его шею, обвить ногами его торс. Он держал меня так уверенно, так легко. И в этот миг я остро, до мурашек, ощутила, насколько я меньше него. Насколько он огромный, сильный, незыблемый.

А затем — резкий толчок. Влажный шлепок соприкосновения наших тел, и почти крик сорвался с моих губ. Острота ударила в низ живота, разлилась горячей волной по венам.

Он входил в меня неистово. Вколачивался, теряя ритм, теряя контроль, и каждое движение отдавалось во мне вспышкой, искрой, обещанием чего-то ещё большего. Я разорвала поцелуй, запрокинув голову, и его губы тут же скользнули ниже — к шее, прикусывая, втягивая кожу. Из его груди вырвался сдавленный стон.

Я почувствовала его дыхание в своих волосах. Он уткнулся в них носом, слегка потерся, вдыхая. Интимно. Почти нежно. Так контрастно тому, как жадно он двигался во мне.

— Слишком горячая… — его шёпот был прерывистым, сбитым, он выдыхал слова мне в волосы. — И такая узкая. Ты знаешь, как прекрасно внутри тебя? Как ты сжимаешься от каждого моего поцелуя…

Он зарылся лицом в мои волосы, и я чувствовала, как вибрирует его голос.

— Просто с ума меня сводишь.

И этого было достаточно. Волна накрыла с головой, без предупреждения, без пощады. Я разлетелась на тысячи мелких осколков, уронив голову ему на плечо, впиваясь ногтями в его спину, сжимая кожу так, словно он был единственным, что удерживало меня от падения в эту бездну. Мои крики разносились по лесу — откровенные, дикие, незнакомые даже мне самой. Слишком остро. Слишком хорошо.

— Вот так, девочка… — его губы коснулись моей щеки, влажные, горячие. — Но не думай, что мы закончили.

Он продолжал двигаться во мне — глубоко, не сбавляя ритма, не давая передышки. Его слова были такими… странными. Властными. Почти грубыми. Но отчего-то внутри всё сжималось от них, отзываясь новой, жгучей волной возбуждения.

Я попыталась остановить его. Почти умоляла о передышке, ловя ртом воздух. Он остановился. Опустился со мной на накидку.

Но я ошиблась.

Он приподнял моё всё ещё дрожащее, послушное тело и развернул спиной к себе, заставляя встать на колени.

Его ладонь скользнула между ног — туда, где всё ещё пульсировало, не успев успокоиться. Большой палец надавил на самую чувствительную точку, и я запрокинула голову, выгибаясь от резкой, ослепительной вспышки. Его пальцы легко скользнули внутрь, вторая рука погладила вдоль позвоночника — медленно, почти ласково, и я подалась назад, навстречу, сильнее выгибая спину.

— Видеть тебя такой раскрытой… — его голос был низким, севшим. — Видеть, как твои соки текут по твоим бёдрам… Это просто невыносимо.

Я обернулась через плечо. Его взгляд был затуманен, полон той самой неконтролируемой жажды, которую он так долго сдерживал. Он вынул пальцы — медленно, глядя мне