самого основания, а затем провела влажным кончиком языка по всей длине до головки.

— Стой… — его голос был сдавленным, почти хриплым. Его ладонь мягко обхватила мою щеку, останавливая. — Ты не обязана…

Я приподняла на него взгляд, и в моих глазах, должно быть, читалось не смущение, а твёрдая решимость. Я не делаю это из долга. Я хочу этого. И, не отводя взгляда, я уверенно взяла его в рот, скользя губами вниз.

Его лицо… о, Богиня. Оно было произведением искусства страсти и потери контроля. Его глаза закатились, веки сомкнулись, а губы приоткрылись в немом стоне. Брови болезненно сошлись, на щеках выступил румянец. Он до боли впился зубами в собственную нижнюю губу, когда я взяла его глубже, пытаясь сдержать звук, но тело его выгнулось, полностью отдаваясь ощущениям.

— Æl’vyri… — его голос сорвался с губ хриплым, надломленным шёпотом, полным такого потрясения, страсти и беззащитности, что я почувствовала новый, ещё более острый прилив собственного желания.

Я не могла принять его полностью — он был слишком большим, упираясь в нёбо и горло. Но вместо разочарования это лишь обострило моё внимание на том, что я могла сделать. Я слегка втянула его, чувствуя, как напрягается его тело подо мной, и провела языком по чувствительной головке, по той канавке, что заставляла его дёргаться. Его солоноватый вкус смешался с моей слюной, наполняя рот. В ответ на это глубоко между моих собственных бёдер пробежала волна жгучей влажности.

Я ускорила темп, посасывая и работая языком, и снова подняла на него взгляд из-под опущенных ресниц. Мне было жизненно важно видеть его. Видеть, что ему хорошо, что я всё делаю правильно, что это не причиняет боли, а дарит то же безумие, что и мне.

И наши взгляды встретились. Его нижняя губа была белой от того, как сильно он её закусывал, сдерживая звуки. Мне это не нравилось. Я хотела слышать его. Хотела, чтобы его контроль лопнул по моей вине. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и прерывистым.

Тогда я добавила ладонь, обхватив основание, куда не доставали мои губы. Стала работать в унисон — рукой и ртом, в одном, нарастающем ритме, не отрывая от него взгляда. Он был прекрасен в своей утраченной власти. Его лицо, искажённое наслаждением, его напряжённые мышцы шеи, капли пота на висках…

И вот его рот наконец приоткрылся. Сначала это был просто сдавленный выдох. А затем — низкий, глубокий стон сорвался с его губ, прорвавшись сквозь все барьеры.

В тот же миг волна возбуждения внутри меня достигла такого болезненного, сладкого пика, что всё моё тело содрогнулось. Мои собственные бедра непроизвольно сжались, и дикое, неудержимое желание коснуться себя, унять эту пульсацию между ног, пронзило меня впервые с такой остротой.

Но я не остановилась. Это было сильнее меня. Его стоны, его потерянный взгляд, ощущение его горячей, живой плоти на моём языке и в ладони — всё это лишь подливало масла в огонь, пылавший у меня между ног. Я продолжала, не отрывая от него взгляда, зачарованная картиной его распада.

Я чувствовала, как его тело перестаёт подчиняться ему. Оно начало мелко, судорожно дёргаться подо мной в такт моим движениям. Его бёдра слегка, почти неуловимо, стали двигаться навстречу, в моём ритме, уже не по его воле, а повинуясь глубинному инстинкту. Его пальцы до белых костяшек впились в ткань накидки под ним.

72. Безумие

Мне казалось, он стал ещё больше. Если такое вообще возможно. Я снова втянула его — медленно, чувствуя, как он пульсирует под языком. Но Айз тут же остановил меня, обхватив ладонью моё лицо.

— Достаточно. — Голос низкий, севший. — То, как ты делаешь это своим ртом… как смотришь на меня снизу вверх… Я не уверен, что смогу сдержаться. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, влажной от него. — Не хочу так рано заканчивать. Иди ко мне.

Я выпустила его, с нарочитым промедлением, касаясь языком на прощание. Он дёрнулся. Я провела ладонью вдоль всей длины, сжимая у основания, и Айз прикрыл глаза — всего на мгновение, но я успела увидеть, как дрогнули его ресницы. А затем он рванул меня на себя, обхватил руками, вжал в своё горячее, напряжённое тело.

Я оказалась сверху, его кожа была горячая и грудь тяжело вздымалась.

— Ты идеальна… Ты знаешь это? — слова падали между поцелуями — жадными, влажными. Его пальцы скользнули в мои волосы, слегка потянули, запрокидывая голову. Поцелуи стали глубже, громче, распаляя до мурашек.

Я не заметила, как он оказался сверху. Просто вдруг надо мной — нависает, заполняет собой весь мир. Его плечи перекрывают небо, взгляд тяжёлый, пылающий. И твёрдость его упирается мне в живот.

— Ты остановил меня… — мой голос прозвучал тихо, почти робко. — Потому что не понравилось?

Я никогда этого не делала. Я не знала, правильно ли. Хорошо ли ему.

Он легко усмехнулся — и тут же припал к моим губам, стирая сомнения поцелуем.

— Твой рот на мне, — выдохнул он куда-то в уголок моего рта. — Меня еще долго будут преследовать воспоминания об этом, заставляя мучиться от болезненной эрекции.

Он спустился ниже. Провёл языком по коже — медленно, дразняще, оставляя влажный след. Коснулся ложбинки грудей. Затем осторожно, почти невесомо — соска. Тот затвердел мгновенно, отзываясь острой вспышкой удовольствия. Он обхватил его губами, не отрывая от меня взгляда. Смотрел, как я таю под ним. Втянул сильнее, прикусил — ровно на грани боли.

Стон сорвался с губ сам, без спроса. Я поёрзала бёдрами, не в силах унять пульсацию между ног. Айз обхватил грудь ладонью, сжал, и я выгнулась, вжимаясь в его ладонь. Его член скользнул по моему животу — влажный, горячий. Я хотела только одного. Чтобы он оказался во мне.

— Перестань меня дразнить… — прошептала я, почти умоляя. — Просто сделай это.

Он провёл языком вверх по моей шее, прикусил мочку, и его горячее дыхание обожгло ухо.

— Сделать… что? — в голосе усмешка. Он точно издевался.

Я просунула руку между нашими телами. Обхватила его член. Медленно, глядя ему в глаза, провела ладонью снизу вверх. Сжала. Ещё раз. И ещё.

— Хочу ощутить тебя в себе. — желание наконец затмило смущение, выжгло его дотла.

Он опустился ниже, и его член упёрся в тонкую влажную ткань. Один резкий рывок — и бельё