мы уже…? — тут же резонно заметила я, пытаясь вернуть разговор в более безопасное русло.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как вибрирует его грудь у моей спины.

— Пусть тот момент и был настоящим, и многие, узнав про ребёнка, поймут, что новый обряд — не более чем формальность, — согласился он. — Но я хочу этого. Я хочу увидеть тебя в платье цвета ночи. Хочу провести тебя под сенью древних камней и торжественно заявить на тебя права — не шёпотом в тени пещеры, а во всеуслышание.

Показать им не просто мою жену, а первую за всю историю нашего народа равную правительницу. Ты это заслужила.

Он поцеловал меня в макушку. Откуда в нём взялось столько этой… заботы? Этой почти болезненной нежности? Он всегда казался мне ледяной глыбой, жёстким и безжалостным. А сейчас он был совершенно другим.

— Разве твоя мать не была правительницей и что значит узнав про ребенка всё поймут? — спросила я, пытаясь осмыслить его слова.

— Без ритуала обмена крови, зачатие невозможно. — прямо ответил он, — Что касается моей матери… женщины в нашей стране никогда не претендовали на власть открыто. Они всегда оставались подле мужа — формально ниже по положению, по силе. Но ты… Ты сделала нечто невообразимое. Ты не просто встала рядом — ты доказала, что достойна править наравне со мной. Ты не дополнение к правителю, а правительница сама по себе.

Я приложила прохладные ладони к пылающим щекам, стараясь унять жар смущения и чего-то ещё, более глубокого — чувства, будто я украла чужую славу.

— Не знаю, смогу ли я быть той, кем ты меня видишь, — тихо призналась я, пряча взгляд. — Я ничего великого не сделала. На самом деле мой план был провальным с самого начала. Если бы не ты… я бы либо умерла в темнице, либо всё кончилось бы куда хуже. Ты всё исправил. А я…

Он осторожно взял мои ладони, оторвав их от лица. Его пальцы были тёплыми. Он поднёс мои руки к своим губам и поцеловал суставы пальцев — медленно.

Слишком близко. Дышать стало тяжело.

— Если бы не ты, — его голос прозвучал тихо, — мы бы просто уничтожали друг друга до тех пор, пока от наших народов не осталась бы лишь горстка выживших. Нашёл бы я камень без твоей дерзости, без твоего упрямства, без этой твоей… невероятной способности находить неприятности в самых охраняемых местах? — Он заглянул мне в глаза. — Нет. Иди сюда.

Он потянул меня за руку — мягко, но неуклонно, заставляя развернуться в седле. Я оказалась к нему лицом: наши колени почти соприкасались.

— Ты удивительная, — заявил он, и в этом не было вопроса. — Не смей сомневаться в себе. Я заметил это ещё при нашей первой встрече. Откуда же сейчас вся эта робость и неуверенность? Куда делась та Энни, что дерзила своему командиру, зная, чем это грозит, а затем гордо простояла всю ночь в наказание, даже не пошатнувшись? — В его голосе звучала не просто ностальгия — восхищение. Он помнил. Каждую деталь.

И прежде чем я успела что‑то ответить, он притянул меня ближе. Руки скользнули под мои бёдра — и в следующее мгновение я уже сидела у него на коленях, лицом к лицу, вынужденная обвить ногами его торс для равновесия.

Близко. Слишком интимно.

Моё тело было прижато к его груди и животу, и я чувствовала каждый мускул, каждое движение его дыхания — как поднимается и опускается грудь, как чуть заметно напрягаются мышцы под тканью одежды.

— Вот она, — прошептал он, его губы были в сантиметре от моих. — Моя дерзкая, упрямая, бесстрашная Энни. Не прячь её. В неё я влюблён больше всего.

Я не могла отвести глаз. Влюблён. Он действительно, безнадёжно и совершенно влюблён в меня? В эту смесь упрямства, страха и нелепых поступков, которой я была? И смогу ли я когда‑нибудь разобраться в этом клубке собственных чувств к нему?

Не думая, я нежно коснулась его губ, слегка качнувшись вперёд. От этого лёгкого движения трение между нашими телами усилилось, превратившись в осознанный, жгучий контакт. Желание — внезапное, всепоглощающее — затопило сознание, смывая все сомнения и страхи. Я никогда не испытывала такого голода. Близость с ним была словно самая сильная зависимость: один раз попробовав, уже невозможно отказаться.

Поцелуй не был нежным. Он получился быстрым, жадным и страстным, словно мы наконец сбросили все оковы.

Его ладонь, лежавшая на моём бедре, сжалась, притягивая меня ещё ближе — вдавливая в его тело с такой силой, что между нами не осталось и намёка на воздух. Я почувствовала его твёрдость через слои ткани, и это откровенное желание заставило меня выдохнуть ему в губы — стоном, признанием и согласием одновременно.

— Сделаем привал? — отстранившись, спросил он. Его глаза заволокло серебристым светом.

71. Прекрасен

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Моё дыхание сбилось, всё тело будто горело изнутри, отвечая на его взгляд.

Айз коротко и низко отдал команду монстру — тот тут же сбавил шаг. Когда существо наконец остановилось, Айз соскочил на землю прежде, чем я успела пошевелиться. Его руки обхватили мою талию, и он снял меня с седла так легко, будто я не весила ничего, — медленно спускал вниз, пока мои ноги не коснулись земли. Но не отпустил.

Притянул к себе снова — и теперь, стоя на земле, я чувствовала его ещё острее. Его ладони скользнули под накидку, обхватив меня за спину, и он поймал мои губы в поцелуе — уже не торопливом, а медленном, исследующем, но от этого не менее жгучем.

— Не самое подходящее место, — прошептал он мне в губы. В его голосе звучал низкий, вибрирующий отзвук того же голода, что пылал и во мне. — Но, боюсь, другой возможности в скором времени у нас не представится. Мне хочется сделать всё правильно, но твоя близость, твой запах сводят меня с ума…

Его слова расходились с действиями: руки сжимали меня всё крепче, тело прижималось так тесно, что любое движение отзывалось дрожью. Обещание «сделать всё правильно» вот‑вот готово было сорваться под натиском нетерпения.

Я обвила его шею руками, давая немое согласие. Признаться в своих мыслях вслух казалось чем‑то невозможным — но прикосновения говорили за меня.

Айз стянул с себя накидку