быстро спустилась по ступеням и, наклонившись, подняла первый попавшийся револьвер. Металл был холодным и липким от чужой крови. Я выдвинула барабан. Три пули. Я не глядя резко крутанула барабан, слушая сухой, зловещий треск. Теперь даже я не знала, где холостой выстрел, а где — нет.

— Энни, что происходит? — нервно спросил Келен, когда я, сжимая рукоять, поднималась обратно.

— Не дай Айзу пойти за мной. Останови его. Как угодно, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. Поднявшись на уровень площадки, я на мгновение замерла, бросив взгляд назад. Айз, казалось, не замечал ничего вокруг. Он слушал Серилу, и на его лице светилась редкая, тёплая улыбка, предназначенная только ей. Серила, сама того не ведая, стала моим лучшим прикрытием.

Сейчас.

Сжимая револьвер так, что костяшки пальцев побелели, я развернулась и скользнула внутрь зияющего пролома, где раньше были величественные двери. Дым, едкий и густой, тут же обволок меня, щипая глаза и горло. Я пригнулась, стараясь не кашлять, и заставила себя выстроить в голове карту. Мне нужно на второй этаж, в западное крыло. Тэйн был где-то там — в просторнном зале, где мы когда-то завтракали с Келеном.

Поворот. Ещё один. Знакомая арка, за ней — дверь в ту самую комнату. Я замедлила шаг, прислушиваясь. Ни шагов, ни звона стекла. Только треск огня где-то вдалеке и стук моего сердца в ушах.

Я толкнула дверь. Она со скрипом отворилась, открывая вид на разрушенный идиллию. Стол, за которым мы когда-то сидели, был перевернут, стулья лежали на боку, а пол усеян осколками тонкого фарфора, блестящими, как слёзы.

Тэйн стоял спиной ко мне у большого окна, глядя на залитое солнцем поле боя. Его форма была изодрана в клочья. Он не обернулся, но его поза — чуть более прямая, чуть более напряжённая — говорила, что он чувствует меня за спиной. Чувствует ствол, направленный ему между лопаток.

— Пришла, чтобы убить меня? — спросил он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, усталым, лишённым привычной насмешливой нотки.

Я не ответила. Мои пальцы крепче сжали рукоять.

— Прежде чем ты выстрелишь… позволь сказать. — Он вздохнул. — Всё, что я делал… с самого начала… было для твоей безопасности. Чтобы оградить тебя от худшего. Ну, и… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала горькая усмешка, — …и, должно быть, из моих самых гнусных, эгоистичных соображений. Я думал… я надеялся, что когда всё это закончится, когда пройдёт достаточно времени и боль утихнет… ты сможешь простить. И быть со мной. Наивно, да?

Я толкнула дверь ногой, и она с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Не опуская оружия, я сделала несколько шагов вглубь комнаты. Его руки висели вдоль тела, револьвер был в кобуре на поясе. Он не собирался стрелять. Или у него просто не осталось патронов. А возможно не осталось причин.

— Ты всё испортил, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, ледяным, даже для меня самой. — Всё могло сложиться иначе. Но теперь… ты потерял меня навсегда. Мы больше не друзья. Но и врагом… после всего, что было между нами… я не могу тебя назвать. Ты — предатель.

Тэйн медленно обернулся через плечо. Его лицо было серым от копоти, глаза — красными от дыма, а может, и не только от него. На его губах застыла грустная, почти невесомая улыбка, в которой не было ни капли прежнего высокомерия. Только сожаление и усталость до самого дна души.

— Мне жаль, малышка. Искренне жаль. Я не хотел такого конца. — Он посмотрел прямо на ствол моего револьвера, и в его взгляде не было страха. Было принятие. — Но поверь… свою ошибку я осознал ещё там, внизу. Когда Лукан приказал мне убить тебя. В ту секунду что-то во мне сломалось навсегда. Если бы не пришёл твой монстр… — он тихо кашлянул, — …я бы развернул револьвер и пустил бы пулю себе в голову. Чтобы не выполнять этот приказ. Чтобы не видеть, как гаснет свет в твоих глазах. От моей руки.

На секунду я замерла, не веря своим ушам. Неужели он… действительно поступил бы так? Это было слишком. Слишком благородно, слишком отчаянно, слишком непохоже на того расчётливого Тэйна, в которого он прекратился.

Мой палец лёг на спусковой крючок — холод металла словно стал частью меня. И в голове, будто сорвавшись с цепи, пронеслись воспоминания. Не о его предательстве, а о нас.

О нашем смехе в столовой Академии, когда он выиграл у меня последний сухарь. О его крепкой руке на моём плече в тот день, когда он узнал о моей болезни. О том, как я, желая выманить его на откровенный разговор, поставила на кон в кости свои волосы — и почти проиграла.

О ночи в архиве, где мы, искатели правды, находили ответы, от которых потом оба хотели сбежать. И о том поцелуе… в пыльной полутьме, между стеллажами. О его шёпоте о чувствах, которые я, вся в противоречиях, не могла ни принять, ни отвергнуть до конца.

— Я так переживала за тебя! — мой голос сорвался, предательски сломавшись, и по щекам потекли горячие, солёные слёзы. Брови Тэйна болезненно сошлись на переносице, в его глазах что-то изменилось.

— А теперь я вижу только одно, — продолжала я, и каждое слово выходило с трудом, прорываясь сквозь ком в горле. — Мой друг… настоящий друг… умер. Он умер давно — в тот день, когда его забрали. Я видела его в последний раз тогда, в подземном укрытии. Тот человек никогда не поступил бы так со мной. Не просил бы избавиться от ребёнка. Не предал бы, заманив в ловушку, словно глупого зверька.

Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. До дистанции выстрела. До дистанции последнего прощания.

— Ты просил о смерти, — прошептала я, и мой голос вдруг стал тихим и ужасающе спокойным. — Говорил, что не хочешь жить в новом мире. Я помню своё обещание. И я готова его выполнить.

Он смотрел мне в глаза, ища в них хоть тень сомнения, колебания, старой привязанности. Но там была только решимость, отлитая из боли и стали. И понимание. Понимание того, что иногда милосердие — это не пощада, а последняя дань уважения тому, кого уже нет.

Он медленно, почти незаметно, кивнул.

Мой палец на спусковом крючке дрогнул.

69. Прощай

Я