смотрела на то, как он готов был принять свою смерть, и внутри всё равно скребли кошки. Тяжело отнять жизнь у человека, который был тебе дорог. Это равносильно тому, чтобы отрезать часть себя — живую, пусть и больную, часть — и выбросить её. Это убийственно для собственной души.

— Я не палач, Тэйн, — мои слова прозвучали в душной тишине комнаты. Голос дрожал, но это уже не имело значения. — В этом револьвере три пули. Всего здесь шесть камор. Шансы на твою смерть — пятьдесят на пятьдесят. Доверю решение святой богине. Пусть она вершит твою судьбу, — тихо бросила я, хотя рука и дрожала.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Это… справедливое решение будущей Верховной правительницы, — улыбнулся он, слегка запнувшись на моём новом статусе. Я сама его ещё не могла принять, но в его устах это прозвучало как последнее, горькое признание.

Я не целилась в голову. Дуло было направлено в грудь, чуть левее. И прежде чем спустить курок, я выдохнула. Мысленно прощаясь не с предателем, а с Тэйном. Со всем, что было между нами и что теперь навсегда должно было уйти.

Щелчок.

Затем — резкий, оглушающий в замкнутом пространстве звук выстрела. Ствол дёрнулся в моей руке, из него вырвался клочок дыма и яркая вспышка. Слёзы всё ещё текли по моим щекам, когда я посмотрела на его лицо, ожидая увидеть гримасу боли, удивления, пустоту…

Ничего не произошло.

Он стоял на том же месте. Не держался за грудь, не падал. Только его плечи слегка дёрнулись от резкого звука. Выстрел оказался холостым.

И на миг меня, вопреки всему, затмило дикое, всепоглощающее облегчение. Оно было коротким, ядовитым и стыдным, но оно было. Святая богиня, или слепой случай, вынесла свой вердикт: «Не сейчас. Не твоей рукой».

Опустив револьвер, я больше не могла этого выносить. Развернувшись, шагнула к дверям.

— И что теперь? Вот так просто отпустишь меня? — его голос прозвучал у меня за спиной, ядовито и резко, словно он нарочно хотел раскачать мою решимость, подтолкнуть к новому выстрелу. — Айз знает, что я планировал сделать с тобой? С вашим ребёнком?

Я замерла у самой двери, но не обернулась.

— Если бы он знал, — ответила я на эмоциях. — поверь, ты был бы уже мёртв. И точно не от пули. Он бы… он бы сделал с тобой что-то невообразимое. Пусть и дальше не знает. Теперь ты сам по себе. Иди куда хочешь. Я не стану рассказывать о твоём предательстве.

Я потянулась к ручке.

— Стой. Подожди. Энни...

Его голос уже не был ядовитым. В нём звучала тихая мольба. Она заставила моё сердце сжаться, но шаг вперёд я уже сделала. Вина и отвращение к самой себе съедали меня изнутри. Я только что чуть не убила человека. Не врага на поле боя, а того, кто когда-то был ближе всех. Что с нами сделала эта война? И кто я теперь?

И всё же я обернулась.

Тэйн стоял на одном колене. Его голова была опущена, длинные чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение. Его руки беспомощно лежали на колене.

— Пожалуйста… — его голос прорвался сквозь тишину, сдавленный и разбитый. — Позволь мне служить тебе. Я был слепым идиотом. Но теперь… у меня больше никого нет. Ни империи, ни чести, ни… тебя. — Он поднял голову, и я увидела его лицо. Такое сломленное и отчаянное. — Прошу… позволь мне служить. Верно. Распоряжайся мной. Сделай своим стражем, своей тенью, своим… псом. Не знаю. Только не оставляй меня в этом мире одного. Если ты пощадила мою жизнь… дай хотя бы шанс быть за неё полезным. Дай цель. Дай… хоть что-то, за что можно зацепиться.

Он умолк, и в его глазах стояла пустота. Пустота человека, потерявшего всё, включая самого себя.

Я остановилась, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Взять его к себе — значило держать рядом вечное напоминание о предательстве и боли. Но оставить его — значило обречь на гибель того, в ком ещё теплилась искра того самого Тэйна, за которого я когда-то готова была поставить на кон всё.

— Как я могу доверять тебе после всего, что ты сделал? — мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Будь благодарен, что остался жив. И… может быть, когда-нибудь, в другом месте, под другим небом… мы встретимся вновь. Но я никогда не приму тебя назад. Никогда. Забудь моё имя. И всё, что нас связывало. Прощай.

И, не думая, не позволяя себе оглянуться, я скользнула за дверь, захлопнув её за собой с глухим стуком. Эти слова разбили мне сердце так же, как, должно быть, разбили и его. Но это было правильно. Это была единственная справедливость, на которую я была способна. Лучше сжечь мосты дотла, чем ходить по шаткому, отравленному льду доверия снова. Так я должна была поступить.

Но почему же это чувство убивает меня изнутри?

Я закашлялась, в горле першило от едкого дыма. Спускаясь по лестнице, услышала голоса снизу — не крики битвы, а… ругань? Нет, скорее, крайне напряжённый диалог.

— Ты действительно хочешь, чтобы я применил силу? В полную мощь? — это был голос Айза, низкий и опасный, но в нём слышалось скорее раздражённое недоумение, чем ярость. — Настолько твоя жизнь тебе не дорога?

— Не сойду с места! — тут же парировал знакомый голос Келена, и в нём дрожали и страх, и непоколебимое упрямство. — Не пущу!

Я почти сбежала вниз, заглянув в разрушенный проход. Картина, которая мне открылась, была настолько нелепой, что на миг вытеснила всю боль. Келен стоял посередине прохода, широко раскинув руки, как человек, пытающийся остановить поток лавины. Его лицо было перепачкано сажей, одежда порвана, но он впивался ногами в пол, словно врос. А перед ним, в двух шагах, стоял Айз. Верховный правитель, только что почти разгромивший армию, явно пытался сдержать себя, чтобы просто не отшвырнуть эту рыжую преграду в сторону — что, без сомнения, мог сделать одним движением. Но он не делал. Он стоял, его брови были грозно сведены, но в глазах читалось что-то вроде… растерянного уважения к этой немыслимой наглости.

— Рыжик… — выдохнула я, и оба тут же повернули ко мне головы.

Келен обернулся — на его лице расцвело облегчение. Айз, увидев меня целой и невредимой, тут же остановил взгляд на револьвере в