— ответил я. — Было бы странно, если бы не было страшно. Не страшно бывает только в одном случае — когда всё по барабану.

— Мы не подведём, — пообещал Гена.

— Я знаю, — согласился я.

Несколько секунд мы просто стояли молча, а потом я перешёл к делу.

— Ребят, слушайте сюда. Сегодня вы никому ничего не должны доказывать. Вы просто выходите и делаете то, чему научились. Всё остальное — это уже не ваша забота.

Борзый утвердительно кивнул первым. За ним закивали остальные.

— Поняли, — сказал пацан.

— Ну тогда мы друг друга поняли, — хмыкнул я.

Я отошёл чуть в сторону и на несколько секунд позволил себе роскошь подумать без свидетелей. Внутри было странное ощущение двойного дна. Снаружи намечалась олимпиада и связанная с ней надежда. Внутри же было понимание того, что вся эта история с финансированием уже давно расписана чужими руками.

Я прекрасно понимал, что даже победа не спасёт школу автоматически. Если в деле участвовал Аля Крещёный, то необходимые подписи наверняка поставлены задолго до начала игры.

Всё упиралось в победу в тендере. Если подставная фирма Али выиграет его, то школу закроют на ремонт. Ну а ремонт — это такая удобная вещь, что во время него может случиться всё что угодно. Трещины внезапно становятся критическими, перекрытия — усталыми, а экспертиза — «независимой». Только потом вдруг выясняется, что здание дешевле снести, чем восстановить. И все разводят руками, как будто так и было задумано судьбой, а не людьми.

Я не сомневался, что директор уже подписал нужные бумаги задолго до подачи заявки на олимпиаду. И эта мысль была неприятной, но удивления не вызывала.

Никому из стоящих во дворе я этого, конечно, говорить не собирался. Им сейчас нужна была вера, а не холодный разбор полётов. Но одно я знал точно: победа сегодня серьёзно испортит планы Али Крещёному. А когда у таких людей портятся планы, они начинают нервничать, а нервный противник делает ошибки.

Я уже собирался вернуться к ребятам, когда взгляд сам собой зацепился за знакомую фигуру у входа. Из дверей школы вышел директор. Вид у него был такой, словно он решил доказать всему миру, что никакого больничного не было и в помине. Пальто застёгнуто, походка бодрая, лицо чуть бледнее обычного, но держится уверенно. Рядом с ним шагал трудовик, который выглядел куда менее уверенным и заметно нервничал.

Директор заметил меня сразу — взгляд Лёни на секунду задержался и стал холоднее, чем требовалось для утреннего приветствия. Он что-то тихо сказал трудовику, и тот резко повернул голову в мою сторону.

Я поймал этот взгляд и спокойно кивнул. Директор тотчас ушёл, а вот трудовик решил поточить лясы и с невозмутимым видом подошёл ко мне.

— Доброе утро. Вижу, вы уже на месте.

— Конечно, — ответил я. — День важный.

Трудовик перевёл взгляд с меня на учеников.

— Олимпиада… едете всё-таки?

В его голосе прозвучало пренебрежение, которое он и не пытался скрыть.

Трудовик посмотрел на меня внимательнее, будто пытаясь понять, сколько я знаю и что именно собираюсь делать дальше.

— Надеюсь, — выдал он, — твои ученики покажут достойный результат.

— Покажут, — заверил я. — Они готовы.

— А когда решили участвовать?

— Да как только, так сразу и решили, — я едва заметно усмехнулся.

Пусть этот товарищ напрягается и привыкает к тому, что планы могут меняться без его участия. Для него и его хозяина это будет полезно, как холодный душ утром.

— Ну ладно… Петрович, как говорится, да прибудет с вами сила.

— Всего хорошего.

Трудовик ушёл так же вальяжно, как и подошёл.

Ко мне быстрым шагом подошла София.

— Володя, ну что, все в сборе, можно ехать… правда, вот не знаю, как лучше поступить: утро раннее, час пик, все едут на работу, и боюсь, мы в один автобус просто физически не поместимся…

По выражению её лица я понял, что она уже мысленно просчитала логистику до последней пересадки, и ей не нравился ни один вариант.

— Так что нам нужно решить, как добираться. Может быть, вы возьмёте нескольких ребят в машину, а мы с остальными поедем на общественном транспорте?

Я посмотрел на завуча несколько секунд, не отвечая сразу, будто обдумывал предложение, хотя решение было принято ещё вчера.

— Никуда ехать не надо, — пояснил я.

— В смысле? — Соня нахмурилась.

— В прямом. Мы поедем на автобусе. На своём автобусе.

Завуч моргнула, будто не расслышала.

— Прости… на каком автобусе?

— На своём, — повторил я и едва заметно улыбнулся.

В этот момент из-за поворота медленно показался автобус. Сначала никто не понял, что происходит. Он плавно въехал во двор, и только когда солнце скользнуло по его боку, все заметили огромную яркую наклейку.

Автобус был белый, свежевымытый, с широкими затемнёнными окнами и блестящими колёсами. На боку красовалась огромная надпись: «11 „Д“», а чуть ниже, крупными буквами, растянутыми по всей длине кузова, было написано:

«Мы едем побеждать».

Автобус остановился прямо у ворот. Во дворе повисла тишина. Соня смотрела на автобус так, будто перед ней только что приземлился космический корабль.

— Это… наш? — спросила она почти шёпотом.

— Наш, — подтвердил я.

Завуч медленно повернулась ко мне.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Рядом с нами остановилась Марина, прижав ладонь к губам.

— Это для ребят? — восхитилась она.

— Для кого же ещё.

В этот момент ученики наконец поняли, что происходит. Сначала послышались присвистывания, а потом раздался радостный гул, который быстро перерос в настоящий взрыв эмоций.

— Это наш автобус⁈

— Серьёзно⁈

— Там написано про нас!

Борзый подошёл ближе, запрокинул голову и прочитал вслух:

— «Мы едем побеждать»…

Пацан повернулся ко мне и улыбнулся так широко, как я не видел ещё ни разу.

— Это жёстко, Владимир Петрович!

— Это вообще огонь! — подхватили остальные.

Ученики начали доставать телефоны, чтобы сфотографировать автобус.

Я наблюдал за ними и чувствовал, как напряжение во дворе постепенно растворяется. Ещё недавно эти ребята были просто классом, который надеется не опозориться. Сегодня они стали командой, у которой есть собственный автобус и лозунг на борту.

Соня всё ещё смотрела то на автобус, то на меня.

— Ты это… когда успел?

— Помощники есть, — ответил я.

Завуч покачала головой, в глазах у неё застыло удивление и восхищение.

— Спасибо, Володь…

Двери