центре зала был собран настоящий боксёрский ринг с канатами и помостом, освещённый прожекторами.

Места были стоячие, и мы заняли участок у стены вместе с другими школами. Вокруг стояли команды в разноцветных формах, слышался смех, объявления по микрофону и музыка, которая постепенно становилась громче.

Свет в зале слегка приглушили, и на середину площадки вышла девочка в белом платье. Музыка изменилась, стала спокойной, торжественной.

Она начала петь.

Голос оказался неожиданно сильным и чистым. Зал постепенно стих, разговоры растворились, и на несколько минут все просто слушали. Даже наши ребята, которые обычно не отличались любовью к торжественным мероприятиям, стояли молча.

После песни началось шествие команд. Школы по очереди проходили вдоль ринга с табличками и флажками, словно на настоящей церемонии открытия.

— Как на настоящей олимпиаде, — прокомментировала Марина.

Я почувствовал, как рядом вздохнула София Михайловна.

— А я ведь спрашивала их, нужно ли какое-нибудь участие в активностях, — процедила она, и в голосе слышалась досада. — Говорила, что можем помочь, что у нас есть ребята… Сказали, ничего не нужно. А тут, оказывается, всё нужно было.

Я пожал плечами.

— Не всем дают играть в чужом спектакле.

Соня кивнула, не отрывая взгляда от того, как очередная команда делала круг почёта под аплодисменты.

Открытие постепенно подходило к концу. Музыка стихла, последние команды заняли свои места, ведущая поблагодарила участников.

— А теперь, — сказала ведущая торжественным голосом, — я передаю слово нашему уважаемому человеку, именем которого названа эта школа и который сделал для неё так много.

Зал зашумел, зааплодировал. Я уже знал, кто сейчас появится.

Аля Крещёный вышел на «сцену», взял микрофон и, подождав, пока стихнут аплодисменты, улыбнулся той самой улыбкой, которую показывают на камеру.

— Доброе утро, дорогие друзья, — начал он вкрадчиво. — Для меня огромная честь видеть сегодня здесь столько талантливых ребят, учителей и родителей. Я всегда считал, что человек должен помогать там, где может. Особенно тем, кто только начинает свой путь. Наше будущее — это вы. И если у нас есть возможность создать условия, в которых вы будете расти, учиться и побеждать, значит, мы обязаны это делать.

Зал слушал внимательно. Учителя кивали.

— Мы строим школы, открываем секции, поддерживаем образование и спорт, потому что сильное поколение — это сильная страна. Забота о молодёжи — это не обязанность, а честь.

Раздались аплодисменты.

Я стоял и слушал, и внутри поднималось знакомое, холодное чувство. Такое же, какое поднималось в девяностых, когда очередной благодетель рассказывал о заботе о людях за деньги, которые у этих людей же и забрал.

Аля говорил красиво. Очень красиво. Если не знать, кто он такой и чем на самом деле занимается, можно было поверить, что перед нами человек, который искренне переживает за детей и будущее.

Школу построил. Деньги на спорт тратит. Помогает…

Я сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. В голове мелькнула простая, почти животная мысль: выйти сейчас на этот ринг и придушить его собственными руками.

Потому что я знал, кто он на самом деле.

Аля не заботился о молодёжи — он зарабатывал на ней. Всё это было частью одной большой схемы, аккуратно завернутой в красивые слова про помощь и ответственность.

— Я верю, что сегодняшний день станет началом новых побед, — продолжал он. — Желаю всем участникам удачи, честной борьбы и ярких результатов.

Аплодисменты грянули снова.

Аля улыбнулся, кивнул и сделал шаг назад, отдавая микрофон.

Всё-таки иногда самые опасные люди — это те, кто умеет говорить правильные слова правильным голосом. И аплодируют им всегда громче всех.

Аплодисменты действительно долго не стихали. Аля Крещёный ушёл с ринга под овации. Музыка снова заиграла, люди начали двигаться, переговариваться, расходиться по залу, и торжественная часть постепенно растворилась в обычной суете.

Мы остались стоять на своих местах. Минуту. Вторую…

Другие команды собирали вещи, учителя получали указания, кто-то направлялся к выходам из зала, кто-то — к раздевалкам. К нам же никто не подходил.

Я смотрел, как мимо проходят люди в ярких жилетах. Организаторы разговаривали с другими школами, показывали дорогу, объясняли порядок выступлений. Нашу же группу будто не замечали.

— К нам должны были подойти? — Соня не выдержала.

Марина оглянулась по сторонам.

— Может, они заняты?

— Может быть. Сейчас узнаем, — ответил я и направился к группе учителей у стены.

Среди них сразу выделялся один — высокий, широкоплечий, в спортивном костюме с логотипом школы. Физрук. Такой тип узнаётся безошибочно в любой эпохе.

— Добрый день, — сказал я, остановившись рядом. — Подскажите, где ребятам можно переодеться?

Физрук посмотрел на меня, вскинул бровь.

— В смысле?

— Где у вас раздевалки? — уточнил я.

Он пожал плечами.

— В уголке переодевайтесь.

Я на секунду решил, что ослышался.

— Простите?

— Там, — он махнул рукой в сторону стены. — Свободное место есть.

Я посмотрел в указанном направлении. Угол зала, несколько скамеек…

— Может, в классе тогда? — спросил я. — Раз раздевалки заняты.

Физрук только покачал головой.

— Нет. Запрещено.

— Почему?

— Мест нет, — ответил он уже с лёгким раздражением. — Раздевалки заняты другими командами. Вы приехали позже всех.

Я кивнул, получив по сути исчерпывающий ответ.

— Понял.

Физрук уже отвернулся, считая разговор законченным. Я же вернулся к нашим. Ребята смотрели на меня с ожиданием.

— Что сказали? — спросил Борзый.

— Сказали, будем переодеваться здесь.

Я прекрасно понимал, что теперь на нас будут давить и вставлять палки в колёса на каждом шагу.

Я оглядел зал ещё раз и показал рукой в сторону дальнего угла.

— Размещаемся вон там. Раздевалок нам, к сожалению, не досталось.

Ребята посмотрели в указанную сторону, переглянулись. Радости в их взглядах не было, но и возмущаться никто не стал.

— Поняли, — сказал Кирилл и первым двинулся к углу, подавая пример остальным.

Я уже собирался идти следом, когда рядом остановилась Марина. Она говорила тихо, чтобы не слышали ученики.

— Подожди… а девочки?

Я повернулся к ней.

— Что девочки?

Она посмотрела на меня с лёгким укором.

— Они же не будут переодеваться у всех на глазах. Сам понимаешь.

Я замер на секунду. Мысль была настолько очевидной, что стало даже неловко, что она пришла не мне.

— Да… — сказал я, медленно кивнув. — Ты права.

Парням действительно много не нужно: футболку сменил, штаны натянул — и готов. Но девчонки должны переодеваться