Счёт рос.

Наши защищались плотно, цепко, не давая спокойно разыгрывать мяч. Соперники начали нервничать, торопиться и делать неточные передачи.

— Давим! — крикнул я с края площадки.

Свисток об окончании первой четверти прозвучал неожиданно быстро. На табло горели цифры, которые соперники явно не ожидали увидеть. Мы вели с отрывом в семь очков.

Парни из команды соперника стояли в стороне, тяжело дышали и переглядывались между собой, пытаясь понять, в какой момент игра пошла не по сценарию. Уверенность, с которой они выходили на площадку, куда-то исчезла.

Их тренер выглядел ещё интереснее. Он уже не стоял с руками на груди и спокойной улыбкой. Теперь он ходил вдоль боковой линии быстрыми шагами, активно жестикулировал и говорил быстрее, чем раньше. Он явно рассчитывал на лёгкую прогулку и разминку перед финалом.

Я посмотрел на своих ребят. Глаза у пацанов горели. Да, они были не идеальны. Где-то запаздывали, где-то ошибались, не всегда чувствовали друг друга. Но они играли с таким желанием, которое не тренируется на тренировках: оно либо есть, либо нет.

— Молодцы, — похвалил я, когда они подошли ко мне на перерыв. — Отличное начало.

Даня улыбнулся, пытаясь отдышаться.

— Мы их можем обыграть, Владимир Петрович.

— Можете, — подтвердил я. — Но расслабляться рано. Впереди ещё три четверти. Они сейчас начнут играть жёстче. Будут давить в защите и быстрее возвращаться назад. Поэтому не лезем в одиночку: играем через передачи и держим темп.

— Поняли.

— И самое главное, — добавил я, — держите голову холодной. Вы уже доказали, что можете играть. Теперь нужно доказать, что можете выиграть.

Парни закивали, слушая внимательно.

Я перевёл взгляд на соперников. Они стояли плотным кругом и жадно слушали своего тренера. Тот говорил быстро и жёстко, размахивая руками, пытаясь срочно перестроить всю игру.

Вторая четверть началась ровно так, как я и ожидал. Соперники вернулись на площадку уже другими. В движениях появилась жёсткость, в передачах — скорость, а во взглядах — злость.

Мои же охломоны вышли с лёгкой улыбкой победителей, появившейся, впрочем, слишком рано.

Первую ошибку допустили уже через полминуты. Поспешная передача через центр — соперник перехватил мяч и мгновенно ушёл в быстрый отрыв. Два шага, прыжок — и мяч провалился в сетку.

Следующая атака закончилась неточным броском. Подбор забрали соперники, и ещё два очка прилетели в наше кольцо.

— Соберитесь! — крикнул я.

Соперники ускорились. Они давили плотнее, перекрывали передачи, не давали спокойно разыгрывать мяч. Наши начали торопиться. Броски стали резкими, а передачи — рискованными.

Ещё перехват.

Ещё быстрый прорыв.

Разница в семь очков начала таять прямо на глазах. Первая четверть дала ребятам веру, а вот вторая проверяла, сумеют ли они сдержать удар.

Свисток на перерыв прозвучал вовремя.

Ребята подошли ко мне молча. Лица уже были другими, и улыбки исчезли.

— Вера в себя — это хорошо, — заговорил я. — Но вы слишком в себя поверили и начали играть так, словно матч уже выигран. Но это не уверенность, пацаны, а самоуверенность.

Я посмотрел каждому в глаза.

— Собрались, — проскрежетал я и протянул руку.

Пацаны переглянулись и один за другим положили руки сверху моей.

— Мы одна команда, и сейчас вы выходите и просто разрываете соперника на части.

— Разорвём! — ответили сразу несколько голосов.

Пацаны разом разжали руки и побежали на площадку.

С первых секунд стало видно, что на поле вышли другие игроки. Пацаны уже не пытались играть красиво — они вгрызались в каждый мяч.

Даня бросился за мячом, который уже почти уходил за боковую, упал на холодное покрытие и успел выбить его партнёру. Передача — бросок — два очка.

Следующая атака соперников закончилась перехватом. Наш защитник буквально вырвал мяч из рук противника и побежал вперёд, не оглядываясь.

Игра выровнялась.

Соперники начали нервничать. Они привыкли играть против техники и схем, но здесь они играли против упрямства. Мои пацаны не были идеальны, но они не отступали ни на шаг.

Отрыв в счёте снова начал расти в нашу пользу. Я стоял у линии и чувствовал удовлетворение. Инициатива возвращалась — медленно, тяжело, но уверенно.

И в этот момент я почувствовал, как чья-то рука резко схватила меня за плечо со спины.

— А ну-ка пойдём, — прозвучал низкий голос. — Отойдём, побазарим с тобой, чучело.

Я обернулся и увидел передо мной того самого здоровяка-физрука из этой школы.

Я медленно повернулся и посмотрел на него изображая, что не до конца понял, чего он от меня хочет. Внутри же всё было предельно ясно: скорее всего, завуч этой школы решила, что разговоры закончились и пора переходить к другим методам.

— О чём поговорить? — спросил я, изображая удивление.

Физрук крепче сжал моё плечо.

— Пойдём. Не здесь.

Я пожал плечами, и мы обошли угол школы. Здесь было тихо, только ветер шуршал сухими листьями по асфальту.

Здоровяк сразу развернулся ко мне и сократил дистанцию, нарушая личное пространство.

— Слушай сюда, — начал он грубо. — Будешь сидеть тихо и делать ровно то, что тебе говорят.

Я молчал, наблюдая за ним.

— Понял? — продолжил здоровяк. — Не лезь, куда не просят, иначе быстро объясним, где твоё место.

Это был наезд — простой, прямой и рассчитанный на страх.

— Не-а, не понял, — я коротко пожал плечами. — Ты борзометр выключи и внятно ещё раз повтори, умник.

Физрук аж вспыхнул.

— Слышь, да я тебя сейчас, падла, на колени поставлю, — зашипел он, наклоняясь ближе. — Будешь у меня прощения вымаливать за такие слова…

Он не договорил.

Я ударил резко — кулак вошёл точно под дых.

Воздух вышел из него хриплым звуком. Он сложился пополам, схватившись за живот и пытаясь вдохнуть.

Я отступил на шаг и посмотрел на него сверху. Удар прилетел точно туда, куда должен был.

Колени физрука сами ударились об асфальт, ладони вцепились в живот, а из груди вырывался сиплый звук в тщетной попытке восстановить дыхание.

Физрук пытался набрать воздух в лёгкие, вот только дыхание не возвращалось.

— Дружок… — сказал я с усмешкой. — А чего это ты сам на колени встал?

Здоровяк не ответил. Да и он не мог ответить — всё его внимание было занято одной задачей: снова начать дышать.

— Или ты мне пример показать решил, как это делается? — продолжил я. — Для тебя, вижу,