— Ещё раз? — жестко спросил я, предлагая закрыть вопрос до конца.

Биба смотрел на меня несколько секунд, глаза его конечно не налились кровью, но никаких тёплых чувств ко мне он в этот момент точно не испытывал.

— Давай, — процедил Биба.

С его стороны это было упрямство спортсмена, который не может уйти, пока не разберётся, где именно он проиграл и почему.

Бобо, который вел съемку на мобильник, теперь не понимал, что делать с этой записью, что отчетливо читалось на лице хулигана. Но пацан все же продолжал снимать, рассчитывая, что его дружок исправит ситуацию и возьмет реванш.

Я снова встал на маты напротив. Биба теперь собирался дольше, чем раньше. На этот раз он не пошёл в классический проход и не стал искать удобный момент.

Биба рванул максимально жёстко, на грани правил, вкладывая в движение всё, что у него осталось. В глазах у пацана горело упрямое желание доказать себе и всем, что это было случайностью.

Биба влетел в меня всей массой, пытаясь смять и навязать свою силу. Я не ушёл от контакта и пошёл ему навстречу. Теперь все было еще проще, чем в первый раз — ставка на свою природную мощь у пацана не сработала.

Я снова поймал его на ошибке, сменил угол, перехватил корпус, по новой заходя Бибе за спину. Тотчас я перевёл его же движение в бросок.

На этот раз я мог ставить его в маты даже жёстче, чем в первый раз. Однако делать я этого не стал — лишь мягко положил Бибу на мат.

Жесткого контакта с матами на этот раз не было. Но Биба даже попытался сразу вскочить. Он лежал несколько секунд, прекрасно осознавая что только что произошло.

Биба поднимался медленно, больше не делая рывка, который ещё минуту назад толкал его снова и снова в атаку. Поднявшись, он просто посмотрел на меня уже совсем иначе. Пацан молча признавал, что я объективно оказался сильнее и техничнее.

Я не стал его «добивать» и протянул руку, предлагая Бибе признать поражение и закрыть конфликт, приняв ранее обозначенные условия.

Биба протянул в ответ свою руку.

Я хлопнул пацана по плечу и повернулся к его дружкам.

— Есть еще желающие попытаться вытереть мной маты? — прямо спросил я.

Желающих не нашлось. Ваня растерянно хлопал глазами, а Бобо опустил наконец камеру, закончив сьемку. Оба прекрасно понимали, что я только что победил самого сильного спортсмена из их троицы. Победил без особых вариантов.

— Теперь вы видите разницу между тем, кто просто дерётся, и тем, кто пашет в зале, — сказал я. — Хотите быть сильнее — приходите на тренировки. Я покажу, как готовятся к олимпиаде. Не хотите — ваше дело, но бабки на базу. Тридцать тысяч рублей, которые вы проспорили.

Первым кивнул Боба, потом Ваня, но согласие я получил со спины.

— Придём, — ответил за всех Биба.

Деньги отдавать никто не хотел.

В этот момент снова прозвенел звонок на следующий урок. И прямо во время этого звонка школьники из 11 «Д» начади хлопать.

Конфликт был закрыт и троица приняла иерархию. Класс, который ещё полчаса назад трещал по швам из-за внутренних противоречий, теперь стоял, как единое целое.

— Я бы рекомендовал вам извиниться перед Борзым, — сказал я всем троим.

Пацаны все поняли, опустив голову пошли к своему бывшему другу. Я же боковым зрением заметил движение у дверей и понял, что в проёме стоит София Михайловна.

Завуч не заходила внутрь, словно сознательно не хотела вторгаться в то, что здесь происходило. Но по лицу Сони я видел, что завуч наблюдала происходящее не последние секунды, а видела почти всё.

Первое, что читалось у неё на лице, было удивление, чисто человеческое. Она явно не ожидала, что «толстоватый физрук» способен так двигаться и так технично уложить здорового парня на маты. Вторым было напряжение, и это напряжение чувствовалось даже сильнее, чем удивление.

— София Михайловна, доброе утро, — я подошел к завучу ближе.

— Владимир Петрович… только что звонил директор, — сбивчиво выпалила она. — Леонид Яковлевич едет в школу и спрашивал, где вы…

Завуч замялась, подбирая слова и от волнения зажевав губу. Мне, впрочем, и так все было понятно. В словах Сони явно читался подтекст, что директор ищет меня не просто так.

Завуч, наконец, нашла нужные слова и продолжила:

— Вам сейчас лучше быть на уроке. Чтобы у Леонида Яковлевича… не было к чему придраться.

Я не стал изображать из себя человека, которому «всё нипочём».

— Понял. Сейчас иду, — заверил я завуча. — только София Михайловна, душенька, напомни какой у меня сейчас урок?

— Владимир Петрович, у вас прямо сейчас урок истории у 7 «Б»… — чуть смущенно ответила Соня.

Я заметил, что завуч держит подмышкой какую-то папку. Соня поймала мой взгляд и торопливо кивнула, спохватившись.

— Это я подготовила нам график по олимпиаде. Покажу на большой перемене, сразу после урока истории, — сказала она.

— Идет, вот эти новости мне нравятся куда больше, чем про директора, — мягко улыбнулся я, пытаясь разрядить напряжение, стоявшее колом.

— Ну тогда все, я побежала, Владимир Петрович, у меня ведь тоже сейчас урок! Вы только на историю все-таки сходите, Леонид Яковлевич ну очень зол…

— Обязательно, — я улыбнулся еще шире.

Глава 7

Соня ушла по коридору, не оборачиваясь, а я остался у выхода из спортзала ещё на несколько секунд.

За спиной стояли ученики, которым нужна была не история, а всё-таки полноценная тренировка по ОФП, как и планировалось изначально. Ещё разговаривая с завучем, я видел, как хулиганы подошли к Борзому, и несколько минут все четверо о чём-то разговаривали.

Уж не знаю, насколько плодотворно прошёл их разговор, но я не заметил, чтобы они обменялись рукопожатиями. Ну хоть в драку не лезут — и то дело. А вот то, что хулиганы сделали правильный выбор, присоединившись к моей команде, — это очевидно. Не могу сказать, насколько этот их выбор был сознательным или он был продиктован долгом в размере тридцати тысяч рублей… да неважно на самом деле, как говорится, стерпится — слюбится.

Сейчас троица хулиганов стояла в стороне, держась обособленно от остальных.

— Так, молодёжь, слушаем внимательно, — заговорил я. — У меня сейчас урок истории. Пока меня не будет, занятие проведёт…

Я обвёл