Она сглотнула и продолжила шёпотом, наклоняясь ко мне через стол:

— Он сказал, что вас на британские флаги порвёт. Так что я вам очень рекомендую быть предельно осторожным, Владимир Петрович.

Я молча кивнул, принимая информацию к сведению. Это уже был четвёртый человек за сегодня, который предупреждал меня о том, что у Леонида откровенно отвратительное настроение.

— Спасибо, милочка, кто предупреждён — тот вооружён, — сказал я и повернулся к двери кабинета.

Ну что ж, сейчас и узнаем, что там почём.

Я уверенно открыл дверь и остановился на пороге, давая себе секунду оценить обстановку.

— Здравствуй, Леонид Яковлевич, — сказал я. — Ты меня, кажется, вызывал на ковёр?

Ответа я дожидаться не стал. Зашёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.

Лёня был злой. Лицо у него было напряжённое, с зеленоватым оттенком, будто кровь отхлынула, а внутри всё клокотало и искало выход.

— Да, вызывал, — процедил он, глядя на меня исподлобья. — У меня к вам крайне серьёзный разговор, Владимир Петрович. И не надо мне тыкать. Мы с вами в кабинете, и я, на секундочку, напомню, что вообще-то являюсь вашим начальником. Так что прошу соблюдать субординацию.

— Хорошо, Лёня, давай соблюдать, — ответил я. — Ты говори, что хотел, а то у меня времени нет.

Директор позеленел ещё сильнее. Челюсть у него сжалась, а пальцы непроизвольно вцепились в край стола. Сделать он мне при этом ничего не мог, и это его бесило больше всего. После короткой паузы Леня вынужден был принять навязанные правила игры.

— Владимир Петрович, у меня к вам такой вопрос, — почти взвизгнул он. — Вы вообще работаете школьным преподавателем или как?

— Так, — я медленно вскинул бровь, давая понять, что в таком тоне со мной разговаривать не стоит.

Я сразу решил для себя, что позволять директору разговаривать со мной свысока не собираюсь. Тем более что я прекрасно помнил этого самого Лёню ещё желторотым пацаном. И мне было очевидно, что в этом разговоре он изначально не настроен на конструктив, а хочет выплеснуть злость и обозначить власть.

— Давай-ка мы с тобой перейдём поближе к теме, Леонид Яковлевич, — обозначил я. — Я терпеть не могу ходить вокруг да около.

Леня шумно выдохнул и тут же начал заводиться, будто только этого и ждал.

— На секундочку напомню, что я вас ставил на замещение уроков по физкультуре, — сказал директор, повышая голос, — и ставил я вас отнюдь не для того, чтобы вы после этого начали забивать на остальные предметы нашей школьной программы!

— Так и было, — подтвердил я, не отводя взгляда.

— А что получается сейчас⁈ — продолжил он, всё больше распаляясь. — Вы физкультуре уделяете абсолютно всё своё время! Тогда как остальным предметам вы совсем не уделяете внимания! И более того, — он поднял палец, делая на этом особый акцент, — даже на уроки вы не приходите. Вас постоянно кто-то замещает.

Я выслушал его до конца и лишь после этого пожал плечами.

— Ну, ситуации бывают разные, — пояснил я. — Точно так же, как разными бывают обстоятельства, которые вынуждают так делать.

— Хотя вот теперь я уже лично совсем не уверен, что это чистая правда и что вас в принципе кто-то замещает на ваших уроках! — продолжал распыляться Леонид, переходя почти на крик. — Я вообще больше не уверен, что София Михайловна мне не вешает лапшу на уши.

Леня зло зарычал, и я поймал себя на мысли, что ещё немного — и из него действительно повалит пар, как из вскипевшего чайника. Лицо у него налилось краской, лоб заблестел от испарины, а дыхание сбилось.

— Ну ладно бы это было всё, — продолжил директор, резко дёрнув ящик стола и достав оттуда платок. — Так нет ведь!

Он вытер лоб.

— Владимир Петрович, я сейчас же требую от вас объяснений! Скажите мне, кем вы себя возомнили, что решили подать заявку на участие в школьной олимпиаде без моего на то ведома?

Вот тут Леня наконец добрался до сути.

— Я ведь уже говорил вам и доступно объяснял, — не унимался он, — что у нашей школы нет средств для участия в этом мероприятии.

Директор снова вытер испарину.

— Или вы думаете, что я совсем идиот и не пойму, что даже если там стоит печать и подпись Софии Михайловны, то это именно вы её на это безобразие подбили и убедили?

Я просто слушал, давая Леониду Яковлевичу выговориться до конца. Он же, видя моё молчание, только больше заводился, словно воспринимал его как личный вызов.

— Да какое вы, в конце концов, показываете отношение к своему руководству в моём лице. И больше того — одновременно ко всему нашему педагогическому коллективу! — выпалил директор, всплеснув руками. — Вы, Владимир Петрович, вообще понимаете, что делаете? Вы, что ли, собирались ехать на школьную олимпиаду, чтобы опозориться по полной программе? И заодно опозорить всех остальных?

Леня говорил всё громче. Лицо его пошло пятнами, голос сорвался, а потом он вдруг с размаху ударил кулаком по столешнице. Стол ухнул в ответ, бумаги подпрыгнули, ручка покатилась к краю.

Я дал ему высказаться. Полностью. До последнего всплеска злости. Потому что прекрасно понимал, что если сейчас начать отвечать, директор не услышит ни слова. Леня был в состоянии кипения, а с кипятком разговаривать бесполезно — его сначала нужно остудить.

Я поднялся со стула. Леонид продолжал кричать и размахивать руками, но я уже не вслушивался в конкретные слова.

Я подошёл к кулеру, который стоял у стены. Взял пластиковый стаканчик из стопки, аккуратно отделив его от остальных. Поставил стаканчик под носик кулера и нажал кнопку.

Холодная вода зашумела, наполняя стакан. Я ждал, пока он наполнится до краёв, не отрывая взгляда от прозрачной струи. Крики за спиной продолжались.

Я отпустил кнопку, поднёс стакан к губам и сделал глоток холодной воды, чувствуя, как она приятно остужает горло.

С тем же стаканом холодной воды в руке я подошёл обратно к столу директора. Леня ещё что-то говорил, и я молча плеснул воду ему прямо в лицо.

Эффект был мгновенный.

Директор осёкся на полуслове. Вода стекала по щекам, подбородку и воротнику рубашки, капая на бумаги и столешницу. Несколько секунд Леня просто сидел, широко раскрыв глаза, не