— Да как ты смеешь! — заорал директор, резко вскакивая со стула. — Ты не имеешь никакого права так поступать!

Он был весь мокрый, растрёпанный, злой и одновременно растерянный. Я не дал ему сделать ни шага. Сразу же жёстко положил ладонь ему на плечо, сжал так, чтобы он понял силу, и усадил обратно в кресло.

— Сядь, — холодно сказал я. — А теперь слушай.

Леня было дёрнулся, но замолчал.

— А ты имел право сливать школу, а, Леонид? — спросил я, наклонившись к нему ближе.

Директор смотрел на меня снизу вверх, моргал.

— Во-первых, Лёня, — продолжил я, не убирая руку с его плеча, — я сам озабочусь тем, чтобы подготовить школьников к олимпиаде. Все необходимые затраты я возьму на себя. И тебя, любезный директор, это обстоятельство совершенно никак не касается.

Он попытался что-то сказать, но я поднял палец.

— Во-вторых, — продолжил я, — я тебе ещё в прошлый раз прямо сказал, что мы с 11 «Д» участвуем в олимпиаде. Ты этого не услышал или не захотел услышать. Решил действовать по принципу «назло маме обморожу уши». Это уже твой выбор, но расплачиваться за него будут не дети.

Леня слушал, мокрый, как курица. От прежней истерики не осталось и следа.

— И, наконец, в-третьих, — добавил я, — тебе следует верить в наших учеников. Они у нас замечательные. И если ты этого не видишь, то проблема не в них и не во мне. Ну и, наконец, в-четвёртых, я тебе ещё раз повторяю. Наша школа БУДЕТ участвовать в олимпиаде. Хочешь ты этого или не хочешь. И это будет независимо от твоего желания или чьего бы то ни было ещё.

Я убрал руку с его плеча.

— А если ты, Лёня, вдруг снова решишь каким-то образом вставлять нам палки в колёса на пути к олимпиаде, то эти палки окажутся у тебя в одном месте. В прямом смысле этого слова. Да, именно в том самом месте, о котором ты подумал прямо сейчас.

Я выдержал короткую паузу.

— И ещё, Леонид Яковлевич, мой тебе дружеский совет. Пора тебе для себя самого наконец чётко определиться, на чьей ты стороне. Приходи в себя, любезный друг.

Я, разумеется, не стал говорить ему вслух никаких подробностей. Ни про деньги, ни про схемы, ни про трудовика с Алей Крещённым. В этом не было необходимости. Мне хотелось верить, что Леня всё-таки не дурак и способен сам сложить два плюс два.

— Очнись, Лёня, и наконец одумайся. Ты ещё вполне можешь стать нормальным человеком. Правда, времени на это у тебя остаётся всё меньше и меньше с каждой потерянной секундой.

Я увидел, как у директора меняется лицо. Щёки будто обвисли, взгляд поплыл. Спору нет, он всё понял. Понял, о чём я говорю, и понял, откуда растут ноги. Но при этом он не сказал ни слова.

Я не дал ему ни секунды на то, чтобы собраться с силами и полезть обратно в атаку.

— Подумай хорошенько, Леонид Яковлевич. Очень хорошо подумай.

Я прекрасно понимал, что в самое ближайшее время начнётся разнос схемы, которую я собирался вскрывать. А там, если директор не одумается, то он вполне может попасть под раздачу вместе с остальными. Но мне всё ещё хотелось верить, что Леня делает это по привычке плыть по течению. Хотя надежда эта была, откровенно говоря, слабая. Но всё же она была, и я за неё пока держался.

Я открыл дверь и вышел из кабинета обратно в предбанник. Там стояла тишина, почти стерильная, и секретарша сидела за столом, будто стараясь стать невидимой. Увидев меня, девчонка осторожно подняла глаза.

— Ну как всё прошло, Владимир Петрович? — шепнула она, опасаясь, что её могут услышать даже через стены.

Было понятно, что крики из кабинета она слышала и догадывалась, что там разыгрался самый настоящий скандал.

— Ну как видишь, поговорили, — ответил я.

Девчонка чуть подалась вперёд, словно прислушиваясь к тому, что происходит за дверью кабинета Леонида после моего ухода. Несколько секунд мы оба молчали, и я тоже отметил про себя, что за стеной стоит гробовая тишина.

— Обычно, когда так тихо после бури, это значит, что Леонид Яковлевич пьёт валерьянку, — сказала секретарша со знанием дела.

— Ну да, — кивнул я. — Немного остыть директору сейчас явно не помешает.

Секретарша на стуле поправила стопку бумаг.

— Владимир Петрович, я же вам обещала… помните? Я говорила, что мой личный астролог составит вам гороскоп на неделю.

Я внутренне усмехнулся, но виду, разумеется, не подал. После всего, что только что произошло за этой дверью, разговоры про звёзды и планеты выглядели особенно сюрреалистично.

— Так вот, — продолжила девчонка чуть виновато, — я не записала ваш номер телефона. Думала, что он у меня есть, а оказалось — нет. Поэтому я и не смогла вам его прислать, хотя сам гороскоп уже давно готов. Но если вы мне продиктуете свой номер, Владимир Петрович, я вам прямо сейчас всё перешлю!

Честно говоря, мне было абсолютно всё равно. Гороскопы, астрология, предсказания — для меня всё это всегда находилось где-то между развлечением и откровенной чепухой. Но девчонку обижать не хотелось. Она и так сегодня натерпелась.

— Ладно, записывай, — сказал я и продиктовал номер.

Она тут же схватила телефон, быстро вбила цифры.

— Всё, отправила.

Мой телефон в этот момент коротко завибрировал в кармане.

— Спасибо большое за гороскоп, — вежливо сказал я.

Секретарша заметно оживилась, и в глазах у неё мелькнуло чисто женское любопытство.

— А можно посмотреть, что там вам написали? — спросила она, наклоняясь чуть ближе.

Я удивлённо поднял бровь и посмотрел на неё.

— А ты что, сама не смотрела, что ли? — уточнил я, протягивая ей телефон.

— Ну нет, конечно, — девчонка даже слегка вскинула ладони, будто отгораживаясь. — Это же твой гороскоп. Я со своей стороны не имею никакого права его смотреть. Ну… если ты, конечно, сам мне его не покажешь.

Глава 9

Запрос секретарши с гороскопом, конечно, выглядел комично на фоне пережитого разговора с директором. Но меня это даже забавляло.

— Ладно, — согласился я. — Давай посмотрим, что мне там напророчили твои предсказатели во время парада планет.

Я открыл файл, который секретарша мне прислала.