отводить взгляд и смотреть в пол, будто соглашаясь со сказанным. С краю один из пацанов прошептал соседу, почти неслышно, но я уловил:

— Они же правы…

Оба моих ученика, вызывавшиеся разделить ковер с хулиганами, молчали, сдерживая злость. Я понимал, что эта злость может очень легко выйти из-под контроля, если её не удержать.

Хулиганы все прекрасно чувствовали. Они видели, что их слова работают и зал начал колебаться, в воздухе появлялось сомнение. И, как опытные уличные хищники, не остановились, а, наоборот, усилили давление.

— Короче, давайте так, — сказал Бобо с показной ленцой. — Мы быстро отработаем, чтобы не затягивать. У нас ещё свои дела есть.

Биба усмехнулся, подыгрывая:

— Да, по минуте на каждого хватит.

Ваня подвел итог:

— Если, конечно, кто-то из парочки вообще выйдет…

Борзого они не трогали, хотя именно к нему у троицы было больше всего вопросов. Во первых, на такие вот трюки пацан попросту в не повелся. Во вторых, хулиганы прекрасно понимали, что Борзый не сумеет выступить в полную силу после полученной трепки за гаражами.

Я не вмешивался в такие психологические перепалки. Наоборот, хотел, чтобы Бобо, я Биба и Ваня уверились еще сильнее в собственной непобедимости.

Троица уже чувствовала себя хозяевами ситуации. Они стояли расслабленно, переговаривались, улыбались, будучи уверены, что результат предрешён. Зал, наоборот, словно съёжился.

На фоне этого шума и самоуверенности я выглядел почти неуместно спокойным. Я вышел вперёд, привлекая к себе внимание, чтобы меня увидели и услышали все.

— Будет три схватки, — объяснил я. — Работаем до того момента, пока кто-то не будет положен на лопатки. Никаких ударов, только борьба, а кто нарушит правила — немедленная дисквалификация и победа уходит оппоненту.

— Да без проблем, — ответил Бобо, все больше принимавший на себя роль лидера в этой шайке-лейке. — Только потом без обид, ладно? А то я ж не бить буду, а ломать.

— На обиженных воду возят, — ответил я.

Я кивнул своим пацанам, чтобы подходили ближе. Кирилл, Гена и Борзый вышли к матам.

Гена сжимал кулаки, он явно повелся на провокацию и пытался удержать внутри злость. Кирилл дышал глубоко, размеренно, настраивая себя и проговаривая что-то внутри. Борзый стоял неподвижно, с жёстким, сосредоточенным взглядом, в нем я видел решение дойти до конца, каким бы этот конец для пацана не оказался.

Хулиганы же по ту сторону матов продолжали демонстрировать свое превосходство, в котором они были уверены.

— Решайте, кто первым, — сказал я.

Троица хулиганов переглянулась между собой. Для них это была игра: любой из них, по их внутреннему ощущению, мог выйти первым и без особого труда закончить всё за минуту. Бобо усмехнулся и, не скрывая пренебрежения, кивнул в сторону Гены.

— Давай с этого додика начнём, — протянул он. — Он выглядит самым «заряженным».

Гена согласился без колебаний и зашел на маты.

Я не стал тянуть и напомнил правила, чтобы потом ни у кого не было соблазна «не так понять».

— Без ударов, у нас чистая борьба. Кто первый окажется на лопатках, тот и проиграл.

Троица ухмылялась. Такие условия их даже не просто устраивали, а конкретно радовали. Это была их стихия, где они чувствовали себя, как рыбы в воде.

— Всё честно. Десять секунд и закончим, — Бобо тоже вышел на мат, касаясь рукой его поверхности.

Я посмотрел на Гену и хлопнул пацана по плечу.

— Спокойно, просто работай, — сказал я негромко.

Пацан кивнул, вряд ли он меня слышал, головой он уже был весь там — в схватке.

Гена и Бобо вышли на центр мата, встали напротив друг друга на расстоянии вытянутой руки. Хулиган держался расслабленно, даже лениво. Тело расслабленно, руки свободно болтаются, а лицо спокойное, будто он вышел просто размяться.

Гена, наоборот, был собран до предела. Спина напряжена, челюсть сжата, на щеках подступил румянец.

— Давай, Генчик… — послышалось сбоку, почти шёпотом, но так, что это всё равно прозвучало в тишине.

Бобо ударил в ладони, вставая в стойку и с едва заметной усмешкой бросил:

— Готов малец?

Гена лишь коротко кивнул, не реагируя на оскорбление.

— Начали! — рявкнул я.

Гена пошёл первым. Он попытался войти в контакт жёстко, продавить Бобо корпусом, взять захват силой. Увы, такой подход был слишком прямолинейным.

Бобо даже не напрягся. Он чуть сместился, словно уступая, позволил захвату Гены сформироваться, а потом так же спокойно перехватил корпус пацана. Изменил угол, сделал короткое, почти незаметное движение бёдрами — и всё… Это было чистое, выверенное движение, отработанное сотни раз.

Прошло буквально несколько секунд.

И Гена уже лежал на лопатках, глядя в потолок, будто не сразу понимая, как именно это произошло.

Зал вздохнул, будто у всех одновременно что-то провалилось внутри.

Гена, не поняв, что произошло, резко сел, потом быстро поднялся на ноги. Он сделал это почти автоматически, слишком быстро, будто пытался стереть факт того, что только что лежал на мате. Но по лицу пацана было видно, что это был удар по его самолюбию.

Бобо же поднял руку потряс в воздухе указательным пальцем, глядя в небо. И вот так тряся пальцем, отошел к своим. Хулиган даже не запыхался. На лице у Бобо осталась всё та же лёгкая усмешка.

Смех со стороны хулиганов стал громче и увереннее. Троица почувствовала, что психологически окончательно перехватили инициативу.

Я видел, как это прокатывается по залу. У нескольких учеников на лицах проступило тяжёлое выражение — признание: «мы правда не тянем».

Гена стоял рядом с матом — челюсть сжата, скулы напряжены, желваки ходят туда сюда. Его задело не столько то, что его уложили, сколько то, как это сделали, и как сейчас это подаётся. Но для спортсмена, если, конечно, у него есть внутренний стержень — это было хорошо. Соперник только что показал Гене, что ему нужно пахать и рассчитывать на собственную силу при отсутствии техники — это не лучшее решение.

У пацана сейчас было два варианта — либо сломаться, либо, стиснуть зубы и понять, что ему есть куда расти. А мотивация накануне подготовки к Олимпиаде, была нужна ученикам, как глоток воды заблудившемуся путнику в пустыне.

Ваня из троицы, возбудившись от эффекта, который произвёл его дружок, тут же вышел на маты.

— Давайте следующего. Этот вообще ни о чём, — выдал пацан.

Гена стоял, не двигаясь, но я видел, как у него ходят желваки и тело буквально просится обратно на