надел, отказал родственникам даже в просьбе предоставить клочок земли для того, чтобы выкопать могилы. Чжу Юаньчжан навсегда запомнил его ответ: «Ему было наплевать на наши нужды, и он просто продолжал нагло кричать на нас». Однако брат помещика «проявил приязнь, доброту и благосклонность, предложив нам небольшой участок желтозема». В конце концов члены семьи Чжу Юаньчжана были похоронены — без гробов и погребальных одежд. Воспоминание об этом уязвляло Чжу на протяжении всей жизни. Став императором, он, движимый ревностным чувством сыновьей почтительности, воздвиг для своих родителей усыпальницу. Строение до сих пор возвышается на окраине Фэнъяна. Длинную дорогу духов обрамляют фигуры из камня, а рядом стоит гигантская семиметровая стела, на которой высечен очень личный рассказ Чжу Юаньчжан о собственной жизни.

«В моей деревне, — продолжает Чжу, — еды было мало, люди питались травой и корой. И что оставалось мне, кроме страха, доходящего до безумия?» Отправившись на поиски случайных заработков, он в слезах расстался с братом: «Под ярким солнцем, сияющим в небесах, горе сжигало нас изнутри». Позднее Чжу Юаньчжан присоединился к братии местного буддийского монастыря — храма Тигровой императрицы, — который и сегодня стоит в окрестностях Фэнъяна. Там, по крайней мере, можно было получать ежедневную миску риса. Но после двух месяцев «изнуряющей засухи» у монахов пища тоже закончилась, и Чжу Юаньчжан был вынужден выйти на большую дорогу с чашей для подаяний в руках. Он скитался в течение трех лет «с собственной тенью в качестве спутника». Когда в 1348 г. сгустились тучи войны, он вернулся в обитель. Власть монголов рушилась, поднимались полевые командиры, под знаменами «Белого лотоса» и «Красных повязок» собирались толпы мятежников. На берегах Хуайхэ местные ополчения объединялись для защиты своих общин. Группы повстанцев кое-как сообщались друг с другом. Ими двигали милленаристские надежды на пришествие Будды Майтрейи и манихейская вера в скорое явление спасителя, царь Света, который повергнет силы тьмы в прах.

В «Истории мечты» рассказывается и о войне. Автор сообщает нам, что в 1351 г. «правил юаньский император Чжичжэн, но он был слаб и не справлялся со своими обязанностями… Сановники присвоили себе прерогативы правителей, их полномочия „внушать ужас и благословлять“. Ибо сеть верховной власти расплелась, и во всем мире воцарился беспорядок»‹‹2››. В следующем 1352 г. в провинции Аньхой разразилось мощное восстание. Оно было «подобно всепожирающему пламени: деревни горели, а людей косили как полевую коноплю, и от рассвета до заката ни один порядочный человек не находил себе защиты». Для Чжу Юаньчжана настал судьбоносный день. 15 апреля он погадал на раковинах деревянных устриц с символами инь и ян, а затем покинул монастырь, чтобы присоединиться к повстанцам из «Красных повязок». Чжу Юаньчжану было 24 года, и благодаря уму и храбрости он быстро поднялся в звании, став командующим: «Меньше чем через месяц я собрал вокруг себя великое множество бойцов, а наши алые знамена покрыли всю местность и перевалили через горные хребты». Затем он женился на приемной дочери одного из вождей «Красных повязок», которую звали Ма. Девятнадцатилетняя беженка из того же уезда, что и Чжу Юаньчжан, она была принята в доме вождя в качестве служанки. Девушка умела читать и писать. Со временем она станет верной сподвижницей Чжу, будет сопровождать его в военных походах, а иногда даже собирать войско в его отсутствие. Позднее говорили, что она давала ему советы и, уже став императрицей, заведовала его канцелярией и проводила самостоятельные расследования злоупотреблений. Хотя у Чжу Юаньчжана, ставшего императором, появилось много жен, именно эта связь была для него по-настоящему ценной.

Когда война захлестнула юг, у Чжу Юаньчжана уже имелась армия. Он захватил город Нанкин, сделав его оперативной базой для боевых действий против соперников. Теперь, по его словам, всем было ясно, что империя Юань утратила Небесный мандат. «Путеводную нить Юань больше нельзя было восстановить, а ее правители не сверялись с законами предков-основателей, в то время как у других военных вождей и повстанцев начисто отсутствовала добрая воля», — говорил Чжу Юаньчжан. Затем состоялась битва за Сучжоу, закончившаяся поражением Чжан Шичэна (см. здесь), и в этот момент сторонники Чжу призвали его стать императором.

23 января 1368 г., незадолго до рассвета, когда город угрюмо кутался в снег, он совершил ритуалы провозглашения правления новой династии Чжу, которая основывала империю Мин: «В тот час, когда я приносил жертвы и всходил на престол, сгустился благоуханный туман. Облако поднялось до небес, а затем вновь опустилось, накрыв собой землю. Лишь срединная звезда по-прежнему являла себя взору. После этого я принял в качестве девиза своего правления слово „Хунъу“». Этот высокопарный девиз можно перевести как «Могучая воинственность» или «Великий в бою» (как терминатор?). Имя, которым Чжу Юаньчжан нарек свою империю, отражало манихейскую космологию повстанцев, из чьей среды он вышел. Для названия своего государства он избрал слово, обозначающее «сияние», — Мин.

Чжу Юаньчжан — терминатор

Так выходец из простонародья стал родоначальником династии. В этом он был подобен целому ряду фигур китайской истории — как Лю Бану, основателю империи Хань, так и самому Мао Цзэдуну, основателю Китайской Народной Республики. Чжу Юаньчжан не получил качественного образования, но он был человеком действия, смелым и искушенным тактиком с богатым воображением. Вдобавок он был упрям и исключительно безжалостен. Как и многие тираны в истории, в конце концов он скатится в паранойю, стремясь сосредоточить в своих руках все больше и больше власти. По его приказам будут убиты многие тысячи людей.

После того как его власть стабилизировалась, Чжу Юаньчжан подавил очаги сопротивления на юге страны и отправил войска на север, чтобы полностью изгнать монголов из Китая. Взяв Пекин, он заметил, что «на рынках нет беспорядка, а храбрые чиновники выступили вперед, чтобы проявить свои замечательные навыки и блестящие качества». Многие монголы остались в стране и после падения империи Юань, служа солдатами или переводчиками. Тем не менее Чжу приказал ликвидировать любые внешние признаки монгольского присутствия в Китае. Его подданным было запрещено говорить по-монгольски, носить монгольскую одежду и монгольские головные уборы, проводить ритуалы или справлять свадьбы на монгольский манер. Новый Китай должен был основываться на возрождении ханьской культуры, а ради формирования безопасного и стабильного общества государственный аппарат требовалось сделать всемогущим. Китай, как подразумевалось, никогда не должен был вновь пережить тот ужасающий хаос, с которым столкнулся сам Чжу Юаньчжан. То, как он добился поставленной цели, оставит несмываемый отпечаток, различимый и в нынешнем облике страны.

Нанкин: «Южная столица»

Новой столицей Чжу Юаньчжана