тонкой работы… выполнены из камня или кирпича, так что красных деревянных перил теперь не увидишь». Что касается их названий, то, как отмечается в приложении к путеводителю, предназначенном для путешественника или антиквара, «полного списка никогда не существовало… а самые знаменитые, о которых в древности или в наши дни сложены достойные пересказа легенды, перечислены здесь». Это был поистине райский уголок. «Обрати взор к озеру Тайху с моста на реке Сун, стоя в Павильоне застывшей радуги, — советовал автор, — и ощути свет, отражающийся от поверхности озера, свежее дуновение с моря и восхитительную рябь вод: это одно из красивейших мест во всем сучжоуском уезде». Теперь, однако, город был окружен огромной повстанческой армией численностью в четверть миллиона человек, оснащенной по последнему слову тогдашней военной техники.

«Выражаю свои чувства на бумаге…»

Одним из состоятельных семейств, поселившихся в «зажиточном Сучжоу» во времена монгольского мира, а теперь с беспокойством ожидавших исхода осады, было семейство Чжэнов. Имея древнюю родословную, включавшую аристократов, ученых и управленцев, Чжэны вели свое происхождение из города Синъян, расположенного недалеко от Чжэнчжоу в провинции Хэнань. Они переселились на юг вскоре после падения Северной Сун в 1127 г., а во времена Южной Сун один из предков семьи стал даже первым министром. В начале правления империи Юань кто-то из Чжэнов был помощником окружного начальника в Сучжоу, где, как говорили, семье принадлежала «половина округа». После ухода со службы отставной чиновник поселился в одном из элегантных городских особняков на морском берегу. Внучку этого человека звали Чжэн Юньдуань‹‹16››. Еще подростком она вышла замуж за представителя местного дворянского клана, но в последние несколько лет для нее настали тяжелые времена, «бедность и плохое здоровье внушали постоянную тревогу», как она сама говорила. Достигнув тридцатилетнего возраста и став матерью как минимум четверых детей, Чжэн Юньдуань оставляет нам пронзительное свидетельство о борьбе, которая в тот роковой миг истории Китая разворачивалась на юге.

Я родилась в благородной семье, поколения которой с почтением изучали конфуцианскую премудрость. Мой отец и старший брат наставляли студентов в освоении классических текстов и пользовались заслуженной репутацией во всем Сучжоу. Так как меня с малых лет учил мой отец, я умела читать и писать. Позднее мой ум сосредоточился на учебе. Украдкой заглядывая в оставленные отцом книги, я приобрела базовое представление о том, что такое чувство долга и следование принципам.

Воспитываясь в этом прелестном месте, отмеченном богатой культурной жизнью, где традиции женщин-поэтов и женщин-писательниц насчитывали столетия, Чжэн Юньдуань влюбилась в искусство и литературу. В свободное время она начала писать стихи. В ранней юности, когда, как она говорит, «я достигла совершеннолетия», она вышла замуж за молодого ученого из местной аристократической семьи, который получил место окружного чиновника. Его предки также издавна занимались науками и искусствами. У пары родились сыновья и дочери:

Мой муж был человеком конфуцианской культуры, и наши интересы во многом совпадали. Благодаря этому в свободное время, насколько досуг позволялся моими обязанностями жены, я могла играть и развлекаться с писцовой кистью и чернилами, декламировать стихи и выражать свои чувства и внутреннюю сущность…

Во времена империи Юань положение женщин в зажиточных слоях общества по сравнению с сунской эпохой изменилось к худшему. По сути, для китайских женщин это был переломный исторический момент. Их правовой и социальный статус понизился, а среди представителей среднего класса постепенно становится нормой та разновидность сегрегации, которую мы впервые заметили в Кайфэнском свитке. Права женщин на владение собственностью и на повторное замужество были урезаны. Традиционный конфуцианский взгляд, согласно которому женщина должна сидеть дома, укрепился. В повседневной жизни отягощавшаяся зависимость женщин проявлялась в двух вещах: во-первых, представительниц высшего и среднего класса обрекали на заточение во «внутренних покоях» — женских комнатах дома, а во-вторых, все большее распространение получал обычай бинтования ног. Этому способствовала патриархальная идеология с ее акцентом на женской верности.

Чжэн Юньдуань была не единственной китаянкой XIV в., открыто выступившей против консервативных сил, хотя женщины редко бывали настолько же откровенны, выражая чувство разочарования и ощущение несправедливости. В своих стихах она сознательно пытается преодолеть ограничения традиционной женской литературы, выйти за рамки тех сюжетов, которые, как считалось, были доступны женскому перу. Она сетует на то, что большая часть современной ей женской поэзии сентиментальна и шаблонна, и выражает желание «покончить со старыми привычками в женском писательстве и отвергнуть устоявшиеся обыкновения современности». Круг ее собственного чтения был широк, вбирая в себя книги по философии, литературе, истории. Она читала сочинения женщины-историка ханьской эпохи Бань Чжао, а также Ду Фу и Ли Цинчжао. Кроме того, ее очень интересовала литература о женщинах: например, «Наставления для женщин» — трактат, принадлежавшей той же Бань Чжао. Для Чжэн Юньдуань, которая сама была матерью девочек, эта книга служила чуть ли не манифестом феминизма, и она перечитывала ее вновь и вновь.

В своей поэзии, несмотря на стандартные реверансы, адресуемые критикам-мужчинам — законодателям вкусов и стилей, она нередко выражается с необыкновенной властностью, понимая при этом, насколько ее позиция выходит за привычные рамки. Некоторые авторы-женщины, замечает она, завещают уничтожить свои стихи после кончины, признавая свою подчиненную роль; сама же она ясно и четко распоряжается о том, что после ее смерти написанные ею работы нужно сохранить.

Заточение во «внутренних покоях» выступает для поэтессы источником обид и разочарований, но благодаря силе искусства ее ум способен вырываться из темницы. Ту же функцию выполняют и сны. В поэме «Выражаю свои чувства на бумаге…» Чжэн Юньдуань пересказывает сновидение, в котором она оказывается в другой жизни, на Островах бессмертных над Восточным океаном, где прислуживает Императрице-матери Запада — повелительнице женщин-бессмертных. Она считала себя той, кто «случайно попала в наш грубый мир, в эту нечистую сеть»: перед нами — весьма трогательное раскрытие внутреннего мира литературно одаренной женщины, чьими своеобразными духами-хранителями выступают сверхъестественные женские существа, освобождающие и возвышающие.

Из стихов Чжэн Юньдуань мы также узнаем о ее отношении к изобразительному искусству. По меньшей мере тридцать ее поэм посвящены живописи. В одной из них упоминается известный художник-пейзажист сунской эпохи. Эта поэма открывает сборник стихов, который, по ее словам, она самолично составила «в надлежащем порядке»; отсюда можно предположить, что произведение было для поэтессы программным. В ней рассказывается о судьбе женщины, плененной домом, браком, патриархальным миром мужчин, — и открывающей для себя возможность обрести свободу вовне.

Обыгрывая одно из стихотворений Ду Фу, она внимательно всматривается в живописные пейзажи, подобные картинам знаменитого