появилось четверо мужиков разбойничьего вида, которых крепко держали восемь мужиков, имевших вид честный и даже по-своему благородный.

— Вот! — доложили честные мужики. — Эти воры хотели телегу умыкнуть, но мы их схватили.

— Так это же помощники упыря! — вдруг воскликнула Полуша. — Ну, злодеи, нашлась и на вас управа!

— Что за злодеи? — не понял Тайницкий.

— Те самые, — ответила Полуша, — которые меня в лесу схватили и сюда привезли, а после следили, чтоб не сбежала.

— Они же и нас сюды! — раздался мужской голос из толпы. Кажется, это говорил Никифор Филин, плотник из Пивунов. — Из деревни нас умыкнули, сюды привезли и стерегли. Ух, разбойники!

Ему вторили два других мужских голоса, очевидно, принадлежавшие Митькам, то есть братьям-кузнецам:

— Они же нас в подвале заперли! По приказу хозяина своего.

— А! — воскликнул следователь. — Значит, это подручные Владислава Казимировича. — Он обратился к разбойникам: — Вы зачем телегу хотели украсть?

Те угрюмо молчали, поэтому Ржевский, чтобы ускорить допрос, высказал свою догадку:

— Так ясно же! Владислав Казимирович велел разбойникам отвести связанных крестьян в склеп. Разбойники отвели, склеп заперли, а сами — прочь из усадьбы, но далеко не ушли. В общем, затаились и наблюдали. И вот когда мы всех запертых освободили, разбойники поняли, что дело плохо и что за исполнение преступных приказов придётся отвечать, если поймают. Значит, надо бежать, но на своих двоих далеко не убежишь. А перед воротами усадьбы скопилось много телег! Вот разбойники и решили умыкнуть одну. И умыкнули бы, но охрана оказалась бдительная.

— Так, что ли, было? — спросил Тайницкий у разбойников, сохранявших всё такой же угрюмый вид.

— Так, — хрипло ответил самый старший из четвёрки.

Следователь повернулся к Ржевскому:

— Александр Аполлонович, тогда моя просьба несколько изменяется. Прошу у вас не десяток, а два десятка ваших мужиков в качестве стражи. Разбойников я тоже с собой заберу.

— Как угодно, — ответил поручик и повернулся к Полуше, чтобы вместе с ней собираться домой, но Тайницкий остановил:

— И ещё одно, Александр Аполлонович. Мне на время нужна ваша Полуша. — Предваряя вопросы, следователь продолжил: — Я должен как можно скорее восстановить текст пьесы, пока актёры ничего не забыли. Арестованных мы сейчас разведём по комнатам, а я с актёрами отправлюсь в кабинет Владислава Казимировича. Они мне по очереди будут текст рассказывать, а я запишу. Надеюсь, пьеса не очень длинная и часам к восьми утра мы закончим.

— К восьми утра? — Ржевский с тоской посмотрел на небо, которое только-только начало светлеть, а это означало, что придётся ждать часов шесть. — Ладно, Пётр Петрович. Делайте, что нужно. Если что, я буду неподалёку. В спальне с портретом.

— А почему именно там?

— Спать хочу, — ответил поручик. — Прошлая ночь была почти без сна. Эта — тоже. Спасть хочется зверски.

— А нам что делать? — вдруг подала голос Маланья и оглядела толпу, которой по-прежнему верховодила.

Пришлось Ржевскому ещё немного отложить сон, чтобы выбрать двадцать мужиков, которые станут стражей, а всем остальным крестьянам, кроме Полуши, было объявлено, что они могут ехать по домам.

Ещё одно распоряжение казалось ведьминой внучки:

— Маланья, ты проследи, чтобы Маринка с вами вместе до усадьбы доехала, а оттуда пусть своим ходом к бабке добирается.

— Барин, а может, оставим девку у нас? — спросила Маланья. — Зачем ей ремеслу богопротивному учиться? Пусть лучше у нас живёт.

Поручик ответил:

— Это пусть сама решает. Ты её не неволь, — а сам подумал: «Надеюсь, Маринка не останется, а то скажут, что я ведьмину внучку из лесу сманил. Напридумывают целый роман».

* * *

Ржевский наконец исполнил своё намерение и, добравшись до комнат покойного Казимира Крестовского, плюхнулся на кровать. Поручик даже сапоги не снял и растянулся на покрывале как есть, а через полминуты уже спал.

Снилась всякая чепуха. Привиделось, будто Барбара вернулась из Петербурга и решила выйти замуж за Рейнфельда, а Ржевского пригласила на свадьбу.

Поручик даже удивиться не успел, ведь на обороте карточки с приглашением всё объяснялось: «Без вас этот брак бы не состоялся». Пришлось приглашение принять.

Торжества проходили прямо в усадьбе. В столовой был накрыт огромный стол с яствами, за которым собралось множество гостей, но никого из них Ржевский не знал.

Вдруг все гости разом улыбнулись, и оказалось, что у них такие же острые клычки, как у Барбары.

— Это мои родственники из Галиции, — сказала Барбара, восседая во главе стола. — Теперь они будут здесь жить.

— А они точно не из Трансильвании? — спросил поручик.

Услышать ответ он не успел, потому что был разбужен. Кто-то осторожно погладил Ржевского по щеке.

Оказалось, это была Полуша.

— Барин, всё закончилось, — сказала она. — Можно домой ехать.

По комнате разливался неяркий, рассеянный свет, как бывает незадолго до восхода солнца. Не похоже было, что уже восьмой час утра.

— Уже? Как-то рановато, — заметил Ржевский.

— Первый акт восстановили, а дальше не потребовалось, — сказал Тайницкий, который стоял рядом с Полушей.

— Почему? — спросил Ржевский, зевнув и спуская ноги с кровати.

— Повезло, — ответил Тайницкий. — Одна копия пьесы всё-таки нашлась. Хотя я не знаю, кто же мне её нашёл.

— Как — не знаете? — спросил поручик. Спросонья разгадывать шарады ему было лень.

— Полагаю, что мне удружил кто-то из зашуганной дворни, — пояснил Тайницкий. — Сижу я в кабинете Владислава Казимировича. Со мной Полуша и другие актёры. Я записываю текст и вдруг слышу со стороны двери «тук-тук». Дверь всё время была открыта. Я оборачиваюсь и вижу — на пороге лежит стопка листов. Подхожу и вижу, что это копия пьесы. Переписана очень аккуратно, не рукой автора, но с авторскими пометками. — Следователь довольно улыбнулся. — Кто мне удружил, неизвестно. Когда я подошёл листы взять, в коридоре уже никого не было. А как их на порог клали, я не видел.

— М-да, дворня у Владислава Казимировича и вправду зашуганная, — пробормотал Ржевский.

— Но это не главное, — продолжал Тайницкий, — Главное, что неизвестный благодетель и вам удружил. Сейчас только пять часов утра, а я вашу Полушу вам уже возвращаю. Можете ехать домой.

С этими словами следователь вышел из спальни, а поручик, проводив его взглядом, невольно обратил внимание,