— Но я не могу уехать! — настаивала Крестовская-Костяшкина. — У меня дело. Вы знаете, что такое винокуренный завод? Его нельзя надолго оставлять.

— Мадам, — многозначительно произнёс Тайницкий, — мне кажется, вы не понимаете всю серьёзность своего положения. Вы не боитесь оставаться с местными крестьянами один на один?

— Нет, не боюсь. — Барбара гордо выпрямилась. — Мы же выяснили, что я никого не похищала. Это всё мой муж. А если я не похищала, то у крестьян не может быть ко мне претензий. И у властей тоже не может быть ко мне претензий. Тем более что все похищенные вернутся туда, откуда их взяли. Зачем меня забирать?

— Мадам, — произнёс следователь теперь уже строго, — формальный предлог, чтобы вас увезти, у меня есть. Но я взываю к вашему разуму и считаю своим долгом предупредить, что вы сильно рискуете, порываясь остаться здесь.

— Рискую⁈ — воскликнула Барбара. — А если уеду, то не рискую? Холопы перепьются, а могут и завод спалить по пьяной лавочке. Кто возместит мне убытки? Российская казна?

— Будет лучше, если вы поедете, — продолжал настаивать Тайницкий. — Как я уже сказал, формальный повод есть, так что я заберу вас даже без вашего согласия. Но хотелось бы обойтись без насилия. Если государь сочтёт, что вы не виноваты, то сможете вернуться сюда, когда всё успокоится.

— Нет, вы не понимаете! — воскликнула Барбара и посмотрела на Ржевского. — Александр Аполлонович, заступитесь за меня наконец!

Но прежде, чем поручик что-то ответил, заговорила Полуша, произнесла с напором:

— А с чего ему за тебя заступаться, упыриха? Думаешь, на нём твои чары?

Крестовская-Костяшкина не удостоила её вниманием и повторила:

— Александр Аполлонович! Будьте же рыцарем!

Ещё два часа назад, только приехав в усадьбу, Ржевский мог бы внять этой просьбе. Потому он и смущался, когда приходилось называть Барбару упырихой в её же присутствии! Потому и руки ей развязал! Но с тех пор поручик успел узнать о подлом обмане с её стороны. Даже двух обманах.

Честно говоря, Ржевский и раньше подозревал, но до последнего не хотел верить. Лишь убедившись, что из угла спальни действительно можно было наблюдать за постельной баталией, поверил. И потерял всякое желание продолжать с Барбарой знакомство. А после того, как услышал рассказ Полуши, то тем более.

— Побыл рыцарем, и хватит, — ответил поручик.

— Хватит? — переспросила Барбара с искренним удивлением.

— Я узнал, что вы, пани, меня обманули, — сказал Ржевский. — Поэтому я чувствую себя свободным от всяких обязательств перед вами.

— Обманула? — Теперь удивление не выглядело искренним. — Когда?

— Как раз в ту ночь, когда я был рыцарем, — сухо произнёс поручик. — Вы обещали, что за нами в спальне никто наблюдать не будет. И солгали.

— Да, я вынужденно уступила прихотям мужа, — согласилась Барбара. — Вы же знаете, что у меня с ним был договор, который касался и моих любовников. Что мне было делать, если муж наложил на вас вето?

— Вы могли бы соблюдать договор не так старательно, пани.

— Простите меня за это. Рыцарь должен проявлять великодушие.

— Но вы меня обманули дважды, — напомнил Ржевский. — Той ночью, когда я был рыцарем, вы лгали мне о своих восторгах. Догадываетесь, о чём я? Правильно: о том, сколько раз вы вскрикнули от удовольствия.

— Почему вы решили, что в этом я тоже лгала?

— Я выяснил, кто и сколько раз на самом деле кричал.

— Да! — подтвердила Полуша.

— Вы заставили меня думать, пани, — продолжал поручик, — что в отношении вас я совершил подвиг. А теперь представьте, приятно ли мне было обнаружить, что подвигов я в ту ночь не совершил.

— Ещё совершите, — кисло улыбнулась Барбара.

— Простите, пани, но нет желания, — ответил Ржевский.

Полуша чуть не подпрыгнула от ликования:

— Слышала, упыриха? Не действуют твои чары, — победно произнесла она и показала Барбаре кукиш. — Вот тебе! Выкуси, если сможешь!

Ржевскому эта полудетская выходка почему-то очень понравилась. Полуша в этот миг показалась удивительно живой, а Барбара — как будто мёртвой, подобно статуе или картине. Госпожа Крестовская-Костяшкина при виде кукиша презрительно вскинула голову и стала ещё больше похожей на статую — холодную и безразличную ко всему.

Да, когда тебя оскорбляют, такое поведение правильно, если хочешь сохранить достоинство. Но Ржевский лишь укрепился в мысли, что Барбара — по-своему упыриха, потому что внутри давно мертва. Лишь интерес со стороны мужчины как будто пробуждал в ней жизнь. Барбара словно питалась этим интересом. Но стоило интересу угаснуть, и вот она опять мёртвая, хоть и не в гробу. Ждёт следующего поклонника, чьими чувствами сможет питаться.

Тайницкий меж тем продолжал её уговаривать:

— Мадам, если вы боитесь надолго оставить дела, наймите управляющего. Пусть присматривает за винокуренным заводиком, пока вас не будет.

— Вы сказали, что ехать завтра или послезавтра, — всё так же изображая статую, ответила Барбара. — Как я найду управляющего в столь короткий срок?

— Мне кажется, вы опять лукавите, мадам, — сказал следователь. — Я уверен, что у вас есть подходящий кандидат. И живёт он не слишком далеко — возле деревни Пивуны.

Ржевский сразу сообразил, что намёк на Рейнфельда.

— Да, пани, — подхватил поручик. — Он славный малый. Я сам его видел. И по его наружности сразу понятно, что он будет рад вам помочь. Я заметил множество знаков, которые свидетельствуют о его полнейшей преданности вам.

— Хорошо. — Барбара вздохнула. — Я поеду в Петербург.

— Вот и прекрасно, — обрадовался Тайницкий. — Очная ставка окончена.

Подумав немного, он обратился к Ржевскому:

— Александр Аполлонович, окажите любезность. Дайте мне десяток ваших мужиков, чтобы стеречь моих арестантов. Вызывать военную команду из Ржева — это бумажная волокита и вообще дело долгое. Проще воспользоваться помощью ваших крестьян, а как только я доберусь с арестантами до Ржева, пришлю вам ваших мужиков назад.

Поручик, конечно, не имел возражений, но стоило ему приоткрыть рот, чтобы дать согласие, как на дальнем крае толпы — возле того места, где был снесён забор, — началось заметное движение и крики:

— Пропустите, братушки! Мы воров поймали.

И вот перед крыльцом — рядом с четой арестованных «упырей» —