class="p1">— Не вовремя вы, Александр Аполлонович, девку до слёз доводите. Мне очень надо, чтобы она ещё что-нибудь вспомнила из монологов. Ведь ей досталась роль страдающей Польши, а я на эту роль большие надежды возлагаю.

— Почему? — спросил Ржевский.

— Потому что пьеса — главная улика против господина Крестовского-Костяшкина. Цензурой это сочинение, конечно, не одобрено, а значит, там много бунтовских идей.

— А Полушу допрашивать зачем? — всё ещё не понимал поручик.

— Все экземпляры пьесы сожжены, — терпеливо объяснял Тайницкий. — Текст остался только в головах у актёров. Поэтому Крестовский-Костяшкин и запер свою труппу в склепе. Спрятал не только похищенных крепостных, но и своих собственных. Мы их нашли, но если они забудут текст, то… даже не могу подобрать слов, чтобы выразить, насколько это окажется нехорошо. Особенно я волнуюсь за вашу Полушу. Она роль учила в спешке и играла не по своей воле. А теперь играть не надо. На радостях ваша Полуша может всё забыть уже к утру.

Полуша продолжала реветь, поэтому Тайницкий временно оставил её в покое, зато насел на оставшихся двух актёров.

Один из них, богатырь с тёмной бородой, играл польского короля-богатыря Казимира Великого. Увы, в его роли никакой крамолы не содержалось — только прославление Польши, а также уверения, что Великим он прозван вовсе не за свой богатырский рост, а за то, что сделал великой саму Польшу.

Второй из оставшихся актёров, красивый и статный мужик, играл Станислава Августа Понятовского, который тоже был королём Польши, но потомкам запомнился прежде всего как любовник императрицы Екатерины Второй.

Согласно роли, Понятовский поведал много занятных подробностей о своей связи с императрицей. Из его исповеди следовало, что в интимную связь с Екатериной он вступал только ради блага Польши и польского народа, но хитрая «курва» Екатерина обманула самоотверженного поляка — ради своих удовольствий использовала его самоотверженность, а взамен не дала Польше ничего.

Ржевскому эта часть пьесы понравилась больше, чем другие. «А Екатерина-то — баба не промах! Ловко она!» — подумал поручик и даже мог бы аплодировать, если бы руки не были заняты — приходилось обнимать Полушу и успокаивающе гладить по голове.

Тайницкий в очередной раз покосился на Полушу — готова ли читать монологи. Однако та всё ещё ревела, поэтому он взялся за ведьмину внучку Маринку, а также за крепостных, украденных из деревни Пивуны.

Маринка не смогла сообщить ничего существенного. Смысл пьесы она не поняла, а роль её состояла в том, чтобы сидеть за сценой и по знаку изображать пение соловья, вой волков и тому подобные лесные звуки. Маринка прекрасно умела это делать и, судя по всему, из-за своего умения и была взята из леса.

Никифор Филин, который каждое дело начинал возгласом «ух», признался, что в постановке не участвовал, но зато починил сцену — чуть ли не заново построил.

Кузьма Тихий, от волнения сразу сорвавшись на крик, сказал, что про пьесу тоже ничего не знает. Дескать, что может столяр понимать в этих игрищах! И вообще от него не столярничать требовали, а «малевать». Крестовский-Костяшкин заставлял «малевать» задник для сцены, а после — переделывать работу два раза, потому что чего-то не нравилось.

— Я этого упыря спрашиваю, — рассказывал Кузьма, — на кой надо было меня сюда тащить, если мазня моя не нравится. А этот упырь говорит, что был у него художник да помер. А помер оттого, что спорил много.

Кузнецы Димитрий и Митрофан — два Митька — тоже ничего не могли сказать о пьесе. Они исполняли обязанности хора, который в особо важные моменты должен был тянуть на одной ноте «а», «о» и другие такие же звуки.

Опять всё упиралось в Полушу, поэтому даже Ржевский сказал ей:

— Хватит. Не реви. Лучше ответь на вопросы господина Скрытникова, который нарочно из Петербурга прислан расследовать здешние дела. Ответишь, и сразу домой поедем.

— Нет, не сразу! — Полуша вдруг вся переменилась, освободилась из объятий барина, а её глаза, всё ещё заплаканные, загорелись гневом. — У меня для упырихи припасена пара ласковых слов. Скажу ей, а после поедем.

«Только женской драки здесь не хватало», — подумал поручик, а вслух произнёс:

— Да зачем же?

Однако Тайницкому очень понравилась эта затея.

— Да, было бы хорошо! Устроим очную ставку актёров с упырями.

* * *

Сенной сарай уже догорел. Во дворе перед барским домом сделалось темновато, хотя по возвращении из сада многие в толпе продолжали держать в руках зажжённые факелы.

«Скоро ли рассвет?» — подумал Ржевский, а Тайницкий, по-хозяйски оглядевшись, велел Маланье и двум деревенским старостам:

— Разыщите из дворни кого-нибудь, кто знает, как здесь фонари зажигать.

Ржевский не возражал против того, что следователь всеми распоряжается — в том числе крепостными самого Ржевского. После того, как Полуша нашлась, поручик потерял к дальнейшим розыскным делам всякий интерес. Лишь бы всё это быстрее кончилось, и домой. Очень хотелось спать.

Меж тем откуда-то из толпы вынырнули Груша и Дуня:

— Полушка! — крикнули они, оторвали Полушу от барина и принялись обнимать. — Ну ты учудила! Всех переполошила.

— Ой, подруженьки! — Полуша будто опять собралась удариться в слёзы. — Я такого страху натерпелась.

Дуня повернулась к Ржевскому:

— Вот! Барин, а я ведь говорила, что Полуша здесь. Говорила, а ты сомневался.

— Сомневался? — Полуша забыла о слезах и тоже обернулась к поручику. — Барин, выходит, ты не слышал, как я тогда вскрикнула?

— Когда? — спросил Ржевский.

— Когда ты с упырихой в спальне был, — ответила Полуша.

— Слышал, — признался поручик. — Но мне подумалось, что это Барбара… то есть упыриха вскрикнула от удовольствия. Я много позже сообразил, что это ты. О таком сразу не догадаешься, ведь тебя в спальне не было, а крик слышался.

— Меня упырь нарочно приводил на тебя посмотреть, — сказала Полуша. — Привёл в чулан, где в стене две дырочки, через которые спальню упырихи видно. «Смотри, — говорит, — забыл тебя твой барин. И ты про него забудь». Я взглянула и вскрикнула. Хотела словами кричать, а упырь мне рот зажал и уволок прочь.

Груша вдруг встрепенулась:

— Барин, погоди-ка! Ты ж говорил, что не было у тебя с упырихой ничего! Ты ж говорил, что она к тебе интерес проявляла, но ты не поддался.

Ржевский безрезультатно пытался вспомнить, что и когда говорил своему гарему, но Дуня вдруг выручила: