отстранив девушку, заглянул ей в лицо. — Ты в порядке?

Лана, шмыгнув носом и улыбнувшись сквозь слезы, кивнула.

— Это самое отстойное предложение из всех, что мне делали. Оно еще ко всему прочему единственное.

Дэн вытер ей слезы и, опустившись на пол, встал перед ней на колени, сотворил из пламени кольцо так, чтобы рубиновая капля сошла за камень, и спросил:

— Лана, ты выйдешь за меня замуж?

Глава 27

Открывая замки

— Видишь, все закончилось, — шептал Ян ей в ухо и прижимал к себе.

— Осторожнее! — проворчала Мила. — Фату помнешь.

— Мне без разницы, — рассмеялся он, — ты и так будешь самой красивой невестой.

— Буду! Но ты не должен мять фату. И… — что-то в голове начинало потрескивать, и она поправила не только рыжие накрученные пряди, но и платье.

«Платье…»

— Ты не должен мять платье…

Лицо Яна, улыбающееся и счастливое, выразило недоумение. Его костюм выглядел идеально, прическа тоже, лакированные туфли блестели, но что-то выдавало ошибку. Не в его образе, а во всем этом.

— Ты не должен видеть платье, — Мила отстранилась. — И меня… И меня ты не должен видеть. Это плохая примета, — прошептала она.

— Глупости какие. Прекрати. Это же старые суеверия. Мне можно и нужно тебя видеть. Иди ко мне…

Он протянул руку, но Мила отстранилась еще дальше.

— Ты передумала? — взволнованно спросил он.

— Нет… Конечно, нет. Но…

Его лицо стало мрачным, и Мила усилием воли подавила порыв подойти и обнять, погрузиться в его объятья, чтобы он никогда ее больше не отпускал.

— А как?.. Как мы попали сюда?

— Приехали, глупенькая. Ты не помнишь.

— А как… Как мы победили? Я ничего не помню.

— Врата закрыты. Больше тебе не о чем беспокоиться.

Но она уже его не слушала. Подбежала к окну, но палящее солнце ослепило глаза. Несколько секунд Мила моргала, привыкая к яркому свету, затем увидела зеленую лужайку перед домом и радостных гостей.

«Подгрузилось… — подумала она. — Изображение подгрузилось».

Комната, в которой они с Яном только что были, начала расслаиваться. У нее словно сменили прозрачность, и Мила поняла. Все поняла. Стена, некогда бывшая светло-бежевой, проявилась темным оттенком спальни поместья Густафа Маркони, тут же вернулась назад, но Милу было уже не остановить.

Проснуться получилось с трудом, но теперь удалось прогнать наваждение. Она сидела над спящим Яном и что-то выводила на его груди. Но вернее было сказать, что выводила богиня. Мила уже потеряла контроль над телом и могла лишь наблюдать, как черный острый коготь указательного пальца ходит по светлой коже, рисуя черные узоры.

— Сгинь! — крикнула она, пытаясь освободиться.

Ей уже удавалось сбросить усыпляющие счастливые чары, убаюкивающие ее сознание, но вернуть контроль так просто не вышло. Богиня даже бровью не повела.

— Сгинь, тварь!

Но и это не сработало. Мила почувствовала щекочущее ощущение от усмешки.

— Поздно, милочка. Слишком поздно. Вы с мальчиком-огоньком так разгорячились, что ледяные руны маленькой предательницы растаяли и теперь не помогут взять меня под контроль. Почему бы тебе снова не насладиться сладкими грезами и не мешать мне?

— Заглохни! И пошла вон! — прокричала Мила что было мочи.

Ее тут же отбросило. Она осознала, что больше не видит своими собственными глазами, а словно смотрит фильм на большом экране в огромном пустом зале, который поглотила тьма.

— Оставь его в покое! — не сдавалась она.

Но богиня не собиралась ее слушаться. Никогда. Поэтому из окружающей черноты полезли блестящие зловещие прутья, оплетая пространство вокруг Милы и образуя небольшую, но прочную клетку.

Пальцы коснулись ледяного металла, Мила затрясла их с такой силой, с какой только могла. И рука богини, рисующая свои зловещие узоры на теле Яна, едва заметно дрогнула.

«Отлично, — подумала Мила. — Еще чуть-чуть…»

Но тут же в черноте из ниоткуда появилась Сарасвати, надменная, холодная, решительная и злобная. Прошла сквозь решетки и вцепилась Миле в горло, поднимая ее лишь на одной вытянутой руке.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и наконец богиня произнесла:

— Еще раз помещаешь мне — и я его выпью. Досуха. Поняла меня, дрянь? Поняла?

Мила захрипела, не в силах ничего произнести. Рука все еще сжимала ей горло.

— Скажи мне, ты хочешь, чтобы я его выпила⁈ Если нет, то сиди и не дергайся. Иначе…

Милу отбросило еще дальше, и теперь на «экране» она видела тело еще живой Анжелики. Затем что-то произошло за спиной, и Мила-на-экране обернулась. В кабинете стоял Дерек Штаут.

— Анжелика… — прошептал он испуганно. — Что произо…

Но не стал договаривать, попытался начертить телепортирующую руну, чтобы убраться куда-нибудь подальше, но не успел. Теневые тиски сковали его тело, а богиня в теле Милы рассмеялась. Притянула его к себе, склонилась над ним и коснулась лица тонкими пальцами. Погладила по щеке, заглянула в глаза по самую душу.

— О, так ты тоже недоволен Искрой Огня? — спросила она. — Ищешь ее, чтобы отомстить? Н-да… Нехорошо… Нехорошо, что я про нее забыла. Но… Теперь у меня есть ты, и ты мне поможешь, да?

Пальцы сжали лицо так сильно, что образовались белые пятна, которые тут же покраснели, когда она выпустила его из цепких тисков.

Дерек нервно закивал, и она похвалила.

— Хороший мальчик. А хорошие мальчики заслуживают награды.

Она поманила его пальчиком, чтобы теперь он потянулся к ней. И он подчинился, ни на мгновение не замешкавшись.

Их губы слились в поцелуе. Медленном, размеренном, с расстановкой.

«Она выпивает его, не целует!» — с ужасом осознала Мила и оказалась права.

Когда богиня отстранилась, Дерек был похож на мертвеца из фильмов ужасов. Лицо серое, кожа местами потрескалась, сине-серые вены застыли неподвижной паутинкой, пустые глаза остекленели.

— А теперь найди ее и притащи ко мне. Лучше живой, но можешь и мертвой.

— Слушаюсь… — прохрипел Дерек и через несколько секунд исчез.

И видение тоже исчезло почти сразу после этого. Мила опять оказалась в клетке.

— Будешь мешать, твоего мальчика-огонечка ждет похожая участь. Что скажешь, убить его?

Мила не поддалась, промолчала, но взгляда не отвела.

— Выбирай! — проорала богиня. — Мне его убить или использовать?

— Отпусти его. Используй меня!

— Глупышка… — тихо рассмеялась Сарасвати, и смех становился все громче и громче, и затем