смириться. Честно говоря, какая разница безработному, сколько раз повторится его день: десять или сто?

Главная проблема была в другом: я не могла прочесть новинку любимого автора.

«Нет! Такого я не потерплю!»

Разве не благодаря писателю Линте я вообще выдержала жизнь внутри этой позорной истории? Если не увижу следующий том его серии, я просто зачахну и умру.

«Я не могу лишиться жизни тринадцатого числа! Пока я не врежу тому, кто все это со мной сотворил, – ни за что!»

Надо было любой ценой прорваться в следующий день. Я обязана заполучить это издание!

Но как?

Я единственная, кто знает о временно́й петле, а значит, если я не сдвинусь с места, ничего и не изменится. И вот опять я в тупике.

Десять дней подряд я гоняла в голове одни и те же мысли, и теперь, повторяя их, сжала в руках книгу. Ту самую, что вечером двенадцатого положила рядом с кроватью, намереваясь начать читать ее на следующий день.

«Уже смотреть на обложку тошно».

Разумеется, сидеть без дела я все же не собиралась. Подумав, что нахождение в особняке может быть причиной моей проблемы, перед полным солнечным затмением я выехала на карете в город и даже бродила по улицам туда-сюда.

Результат нулевой. Похоже, первым делом надо было разобраться в причине появления «петли». Но ведь роман я написала десять лет назад, а потому бо́льшую его часть напрочь забыла.

«Неужели, чтобы разорвать круг, мне придется встретиться с героями романа?»

Вот уж чего мне хотелось меньше всего.

Я бросила книгу на кровать и заорала:

– С ума сойти можно!

И тут случилось это.

– Ай!

Я намеревалась швырнуть книгу на кровать. Но, слишком раззадорившись, промахнулась, и она полетела в сторону.

Раздался неожиданный визг. Ошарашенная, я обернулась и увидела служанку, трясущуюся на полу, она прижимала руку ко лбу.

– Ох…

Что-что, а людей книгами я еще не била. Даже если это и был несчастный случай, меня настолько потряс подобный первый в жизни опыт, что я перестала дышать и застыла на месте.

– Г-госпожа…

Она подняла на меня глаза, и лицо ее стремительно побледнело, а затем позеленело, будто перед ней стояла сама смерть с косой.

Дрожа и моргая большими, черными как смоль глазами, зрачки которых были едва заметны, она выглядела точно как чихуахуа. А волосы светло-каштанового цвета лишь усиливали сходство этого нежного, хрупкого создания с маленьким животным.

Меня укололо чувство вины, а после я внезапно ощутила, что где-то уже видела это лицо.

«Минуточку… да это же та самая, которая рухнула в обморок в прошлый раз, когда я мило заговорила с ней и улыбнулась!»

Она, точно она!

Ну надо же, напасть именно на эту трепетную душу… Перед глазами у меня потемнело. Извиниться? Да она же от этого сразу же дуба даст.

Повисло гробовое молчание. Я вся взмокла от холодного пота: казалось невозможным спросить, все ли в порядке, но столь же трудно было принести извинения.

Надо было сделать хоть что-то.

– Живо принесите что-нибудь для перевязки, – сказала я.

– …

Похоже, служанки не могли поверить своим ушам. На их лицах читалось нечто вроде: «Вы и правда способны на человеческие чувства? Вроде сочувствия или заботы о раненых?»

Но я ожидала подобной реакции, поэтому твердо добавила:

– Немедленно.

Стоило мне произнести это, как все в панике заметались. То ли от страха перед злодейкой, ослушаться которую означало погибнуть, то ли от желания сбежать отсюда прочь… или и то и другое. Как бы там ни было, все мигом бросили пострадавшую и умчались.

«В итоге ее оставили одну…»

Я вздохнула, глядя на молодую горничную, чьи невинные глаза были похожи на глаза одинокого олененка. И как только я открыла рот, чтобы извиниться…

– Госпожа… – Служанка, до судорог дрожавшая, вдруг бухнулась на колени и принялась колотить головой об пол.

Этого я никак не ожидала.

– Пощадите! Простите меня, госпожа!

– …

– Это я, Добиэла, виновата во всем! Пожалуйста, проявите милость!

– Х-хватит.

Что это за чертовщина? Шантажистка, наносящая себе увечья?

Каждый удар оставлял на ее лбу новые раны, на полу уже расплывалось пятно крови. Все случилось так быстро, что я не успела ее остановить. Я и представить не могла, что она вдруг начнет биться лбом об пол. Я так оторопела, что потеряла дар речи.

Да, я осознала ее странность еще в тот раз, когда она упала в обморок. Ей не следует работать здесь горничной, лучше найти место, где она сможет отдохнуть душой и телом. Ее поведение уже не столько смущало меня, сколько ужасало.

– Успокойся же ты…

Я стояла каменным изваянием, пока не сообразила, что так она и правда угробит себя. Тогда я бросилась на колени и схватила ее за плечи.

– А-а-а-а! – Добиэла взвизгнула, словно увидела призрак, отчего мне чуть не разорвало барабанные перепонки.

Испугавшись, я закрыла уши руками, после чего слегка пошатнулась.

– Замолкни, или я тебя съем! – Не придумав, как иначе ее успокоить, я отчаянно выкрикнула первое, что пришло в голову. Убить или избить – звучало слишком жестоко.

Служанка тут же зажала себе рот. Слезы градом покатились по щекам.

– Добиэла не знает, но она совершила смертный грех! Понимаю! Она стояла, и вдруг книга попала в нее! Виновата глупая Добиэла! Но я не хочу умирать, госпожа, прошу, не ешьте меня! – Она задыхалась, выплевывая слова безумным потоком. Ее глаза были затуманены, что подтверждало: она едва осознавала, что несет.

«Почему она говорит о себе в третьем лице?»

Вот уж не думала, что в доме злодейки найдется настолько колоритный персонаж. Я вздохнула и рукавом вытерла кровь с ее лба.

«Эх… шрам останется».

До чего же она перепугалась. Хотя что удивляться: на вид ей лет тринадцать, не больше. Самая юная из служанок. Для нее нынешняя ситуация, наверное, и вправду сродни смертельному ужасу.

Ребенок, а уже столько пережила. Как же мне это знакомо. Я ведь сама росла в трудах и всевозможных лишениях.

Мне было так жаль ее, что я хотела погладить девчушку по спине и сказать, что все в порядке, но, если бы я это сделала, она, пожалуй, так испугалась бы, что умерла от сердечного приступа. Есть реальная вероятность, что это произойдет…

Поэтому я выбрала слова попроще:

– Ты же пол забрызгала кровью.

– Хнык! Добиэла глупая! Как она посмела испачкать пол в покоях госпожи?!

– Вот именно, теперь здесь грязно. Так что больше так не делай.

– Хнык… Простите, госпожа! Я все уберу!

С этими словами Добиэла стала вытирать пол, как будто ее рукав был тряпкой.

«Господи, да перестань же!»

Добиэла все продолжала плакать. Мне начало казаться, что она может упасть в