— Ребята, я что-то не уверена, — вздыхает девушка. — Может, повернём назад?

Мы смотрим на нашу подругу с удивлением. Она не понимает, что у неё забрали чуть больше, чем надо. К тому же сильная боль — плохо, но чуть-чуть боли даже хорошо. Это примерно как хрен. Ты не будешь есть его ложками, но чуть-чуть добавить к еде очень приятно. Наверное, совсем без боли жизнь кажется очень пресной.

— Переживаешь? — спрашиваю.

— Нет, но я не хочу, чтобы вы пострадали. Мелентий говорил, что женщины в лесу очень опасны. Будешь им дерзить — худо сделают.

— Не бойся, мы просто очень вежливо поговорим.

— А куда мы вообще идём? — спрашивает Никодим.

— Идём потеряться.

Если легенды не врут, то таинственных девушек, что без конца веселятся в лесу, можно найти только глубокой ночью, и только если потеряться далеко в лесу. Причём не важно, где именно: у Новгорода, у Владимира, у Вещего. Каким-то неведомым образом на них можно выйти из любой части Новгородских земель, да и по всей Руси.

Главное, нужно уйти так далеко в лес, чтобы забыть дорогу обратно.

Но оказалось, что потеряться в лесу — довольно трудная задача. Когда растёшь в селе или деревне, постоянно приходится ходить за грибами и ягодами, с раннего возраста детей учат ориентироваться по солнцу и луне, запоминать дорогу. Любой ребёнок знает созвездия на небе и всегда примерно понимает, где может находиться дом. Конечно, если он не ушёл уж слишком далеко.

Чтобы заблудиться в лесу, нам приходится идти на отчаянные меры: ни в коем случае нельзя смотреть на небо, чтобы не знать, с какой стороны находится луна. Нельзя запоминать примечательные деревья. Да и вообще лучше ни о чём не думать.

Источником света служит огонёк в руке у Светозары.

Двое из нас идут с закрытыми глазами, третий ведёт в случайную сторону. После этого мы меняемся чтобы окончательно сбиться с пути. Правило одно: забыть в какой стороне Стародум, в какой стороне Перепутье, и в какой стороне Новгород.

Лес должен превратиться для нас в бессмысленное, бесконечное место без ориентиров.

По-другому лесных женщин не найти.

Только так.

— Всё, я потерялся, — произносит Никодим. — Понятия не имею, где мы.

— Я тоже, — говорю.

Светозара согласно кивает головой. Кажется, мы добились своего. Теперь мы не сможем вернуться даже если очень захотим. Созвездия на небе нам ничего сказать не могут, поскольку мы не знаем, в какую сторону шли, когда выходили из крепости.

— Что теперь? — спрашивает Никодим.

— А дальше мы пытаемся вернуться в Стародум. Если всё сработало как надо, то мы не сможем это сделать.

Некоторое время спустя выяснилось, что мы и правда не знаем обратной дороги. Ходим между деревьями, пытаемся определить, где находимся, но ничего не получается. Это незнакомый лес, вдали от дома. Мы даже не представляем, насколько далеко находится ближайшее село.

— Тихо! — останавливает нас Светозара. — Слышите?

Мы втроём вслушиваемся в окружающие звуки, ожидая услышать далёкое пение, красивое и притягательное. Но вместо этого сбоку доносятся сдавленные стоны не то человека, не то животного.

Девушка гасит огонёк, и мы с друзьями тут же падаем на землю, прижимаясь к одному из упавших деревьев. Сбоку выходит что-то тяжёлое, ступает по хвойному настилу, ломая ветки и шурша кустами. И завывает, так несчастно завывает, будто нет в мире существа печальнее. Луна в небе даёт ровно столько света, чтобы можно было увидеть верхушки деревьев. Но даже без зрения можно догадаться, что тварь проходит в двадцати шагах от нас.

Нечисть в лесу неплохо ориентируется в темноте, а слух у неё такой, что сердцебиение услышать может.

Мы с Никодимом и Светозарой лежим неподвижно. Замерли. Даже шептать боимся.

Раз уж мы пошли ночью в лес, надо играть по его правилам, иначе ты покойник. Чудищам очень не нравится, когда кто-то бродит по их территории. Наткнёшься на такую громадину лоб в лоб — тут уж ничто не поможет. Ни факел, ни крепкое слово. Так что только и остаётся, что ходить в осторожности и вслушиваться в окружающие звуки.

Существо прошло мимо, поэтому мы втроём снова задышали нормально.

— Что это за херня вообще была? — спрашивает Никодим, отряхиваясь. — Скулило как человек.

— Такая же херня, как все остальные херни в лесу, — говорю. — Услышали, как стонут люди перед смертью, а затем ходят и имитируют эти звуки.

— А может оно само когда-то человеком было?

— Может и было, кто ж его разберёт?

— Призраки тоже когда-то людьми были, — замечает Светозара. — А потом перестали.

Разговоры о тварях всегда сводятся к тому, что никто ничего не знает. Как наступила эпоха безумия, постоянно творится какая-то чертовщина. Когда кажется, что ты начал что-то понимать, обязательно произойдёт нечто, что разрушит твоё мировоззрение.

Кем бы чудища ни были, они остаются чудищами. Не важно, как они появились, и как устроены. Важно лишь то, как их вовремя заметить и обойти.

Некоторое время мы бродим по лесу не в силах понять, где же мы. Несколько раз неподалёку мелькали силуэты трупоедов и умертвий. Даже увидали несколько муравьёв размером с собаку: стояли у входа в нору, да усами шевелили, но тут же спрятались при виде огня. Только к середине ночи стало ясно, что мы окончательно заблудились и ходим кругами. О возвращении в Стародум и речи быть не может.

— Слышите? — спрашивает Светозара.

Мы замираем, прислушиваясь, не появилось ли поблизости ещё одно чудище. Однако в этот раз вдали раздаётся именно то, ради чего мы вообще отправились блуждать в ночи. Далёкое, красивое пение доносится до нас, ласкает слух. Посреди тёмного, враждебного леса оно звучит неестественно мягко и приятно, словно дуновение прохладного ветерка посреди знойного дня.

Несколько голосов, сливающихся в единый хор. С такого расстояния не разобрать слов, но это явно что-то весёлое, поскольку иногда слова в песне заменяются на яркий, открытый смех.

Пройдя же ещё дальше мы замечаем свет от огня.

— Это они! — вскрикнула Светозара и понеслась вперёд.

— Стой! — велит ей Никодим, но девушку уже не остановить.

Мы бежим следом за ней, всё ближе к свету, всё ближе к голосам.

Вскоре мы выходим на открытое пространство. Огромная поляна посреди леса, в центре которого горит большое кострище: несколько брёвен в два человеческого