— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю. — С тех пор.

— Нормально, — Светозара издаёт короткий смешок. — Всё в порядке, честно. Ну да, я больше не могу войти к человеку в дом без приглашения. Домовые видят, что я не совсем полноценный человек, но это ничего. Ни разу за всё это время не скучала по отданной боли.

— Я бы так не сказал, — возражает Никодим. — Они забрали у тебя ценную вещь. Это как если бы мы собрали всю рожь, а потом я забрал бы себе все зёрна, а тебе досталась бы одна солома.

— Коровам нравится жевать солому…

— Но ты-то не корова!

Кажется, наш разговор уходит не туда. Светозара и Никодим принимаются спорить, правильно ли она поступила, а я даже не знаю, чью сторону принять. С одной стороны, у Светозары и правда забрали не очень-то и много. К тому же её излечили и отправили домой. Без тех сумасшедших женщин моя подруга не сидела бы рядом со мной.

Пожалуй, я на её стороне.

Она сохранила жизнь, а это — самое главное. Без неё всё остальное не имеет значения. Пока девушка рассказывает о себе, я беру маленькую веточку и щекочу её по руке.

— Ты этого не чувствуешь?

— Чувствую, — отвечает Светозара. — С прикосновениями всё в порядке. Если ты понимаешь, о чём я.

— А вот так?

Я тыкаю шишкой в руку девушки несколько раз, пытаясь понять, в какой момент она перестаёт чувствовать усиливающееся давление. Оказывается, у неё забрали слишком много.

У человека есть множество чувств: зрение, слух, нюх. Способность чувствовать прикосновения — одно из них. Свет может быть слишком ярким и резать глаза. Звуки могут быть слишком громкими, доставлять боль ушам. Запахи могут быть неприятными. С прикосновениями всё точно так же.

Возьмём одно конкретное прикосновение и разделим его на шкалу по степени нажатия от одного до сотни. Например, шишка упирающаяся в руку. При степени нажатия в одну единицу — это будет восприниматься как едва ощутимое прикосновение. При степени нажатия в сотню — это будет очень сильная боль. Пятьдесят — средний показатель, при котором как раз начинается боль. То есть любой человек при касании с силой в тридцать единиц — ощущает шишку на коже, а при касании в семьдесят единиц — ему неприятно от доставляемой боли. Пятьдесят — порог, за которым нормальное касание становится болезненным.

И у Светозары забрали слишком много.

У неё забрали чувство прикосновения не от пятидесяти до сотни, а от сорока до сотни. Она не чувствует те прикосновения, которые являются сильными, но ещё не доставляют боль.

Всё это мы выяснили опытным путём, тыча сухой шишкой по очереди в меня, Светозару и Никодима.

— Чёрт побери! — взрывается Никодим. — Тебя и правда обокрали.

— Меня спасли, — снова отвечает Светозара.

На этот раз я согласен с Никодимом — это уже ни в какие ворота. Если жители леса пообещали ей, что заберут боль, то должны были забрать боль, а не её и чуть-чуть больше.

Нужно идти в лес и возвращать отобранное.

Многие люди наверняка отказались бы от возможности чувствовать боль. Особенно старики, у которых кости ломит. Это не совсем приятное чувство, но без него приятные кажутся не такими приятными. К тому же без него гораздо выше шанс умереть: укусит тебя змея ядовитая, а ты этого даже не узнаешь. Или поранишься, истечёшь кровью и не заметишь как потеряешь сознание.

Это могло произойти со Светозарой в Вещем, если бы мы вовремя не заметили рану у неё на спине после битвы с черномасочниками.

И почему она никому не сказала об этом раньше? Мы бы обязательно что-нибудь придумали. Я бы самолично пошёл в лес, чтобы найти этих воришек и потребовать назад украденное. Светозара могла бы рассказать об этом деду: Мелентий же на короткой ноге со старыми богами, уж он-то как-нибудь нашёл бы этих женщин и убедил отдать украденное чувство.

У нас в селе о них разные слухи ходят: периодически кто-то уходит слишком далеко в лес и теряет дорогу домой. Тогда-то заблудившийся и находит этих красоток. Все говорят, что они прекрасные, весёлые, но что-то есть в их поведении, что заставляет развернуться и бежать как можно дальше.

А Светозара не побежала.

И поступила правильно: они спасли ей жизнь и отправили домой.

— Любовь сохранилась, привязанность, — произносит девушка. — Вы — мои лучшие друзья, и я очень за вас переживаю. Всё самое важное со мной. Кому нужна какая-то дурацкая боль?

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю.

— Мне было шесть лет. Наверное, надеялась, что всё само пройдёт, но ничего не прошло. А потом я просто плыла по течению. Делала то, что полагается делать. Не задумывалась над происходящим.

Мы с Никодимом смотрим на нашу подругу новыми глазами. Оказывается, мы всё это время дружили с девушкой, которая не могла перед нами раскрыться. Она нас обманывала. Но винить её в этом нельзя: некие существа воспользовались её положением и выкачали из неё чуть-чуть человеческой сути. Прямо как та тварь в духовном Стародуме.

И будь я проклят, если оставлю это как есть…

Я знаю Светозару всю свою жизнь, я помню её мелкой букашкой, что носилась по селу и заявляла, что может обогнать любого взрослого мужчину — настолько она быстрая. В ней было столько энергии. А ещё она очень любила драться, но это постепенно пропало вместе с отданным чувством.

Кажется, я знаю, что сделаю этой ночью. Так далеко зайду в лес, чтобы заблудиться в нём. Нужно очень срочно найти тех женщин, что похитили у моей подруги то, с чем она никогда бы не рассталась в обычной ситуации.

Глава 2

Поздний вечер, бредём в лес.

Этой ночью мы планируем найти тех самых воровок, что ограбили Светозару, и ограбить их самих. Собираемся вернуть Светозаре то, что она сама возвращать не очень-то и хочет.

— Хана им! — произносит Никодим, разминая костяшки пальцев.

— Ты собираешься забить женщин в лесу голыми руками? — спрашиваю.

— Нет, конечно! Пока будем идти, я найду камень потяжелее, чтобы всем им бошки порасшибать.

— То есть ты хочешь избить девушек, которые спасли тебя в Тишае перед Стихарём?

— Нет, конечно. Сначала я сердечно их поблагодарю, вежливо попрошу вернуть Светозаре то, что они у неё