Мы с ним смотрим друг на друга, испуганные странным открытием.

Тут же вспомнилась история Никодима, что в деревне Тишай Светозару подстрелили из лука, но она даже не замедлила свой бег: так и продолжила мчаться со стрелой в спине.

Даже не знаю, чем можно объяснить неожиданную нечувствительность девушки к довольно сильной боли. Я слышал, конечно, что женщины могут легче переносить боль: они же всё-таки рожают, а это процесс не из приятных. Но чтобы настолько… в совершенно нормальной ситуации…

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — тихо спрашивает Никодим.

— Надеюсь, что нет.

Прямо сейчас я думаю о том, что Светозара — вовсе не человек. Перевёртыш или ещё какая тварь пострашнее. Если это окажется правдой, то это будет самой ужасной шуткой из возможных. Каждый раз, когда я надолго отлучался из села, Светозара встречала меня на окраине с копьём и спрашивала, как зовут моих родителей, поскольку перевёртыш возвращается вместо потерянного человека без его знаний. А теперь может оказаться, что всё это время она сама была перевёртышем.

И ладно если им. В соседнем селе мужчина оказался упырём, который тайно, по ночам, пил кровь своих близких.

Чёрт побери!

В тот день, когда к нам в село пришёл Остромир, чтобы расследовать исчезновение коня Фомы Сивовича и его свиты, Светозара прибежала к моему дому с рассказом о том, что Мелентий увидел мёртвого Федота в видениях о будущем. В тот момент она стояла на пороге и не могла войти, пока я её не пригласил.

Получается, я влюбился либо в упыря, либо в перевёртыша… А ведь есть твари пострашнее и этих… Она может оказаться ещё и кольцевиком, клубком змей, способным принимать человеческое обличье.

Пока мы с Никодим с тревогой смотрим друг на друга, Светозара продолжает:

— Мелентий говорит, что я слишком много вещей в голове держу, поэтому часто не замечаю происходящее. Это всё от недостатка ума.

— Брось, — говорю. — Никакая ты не дура. Уж дураков мы с вами повидали.

— Нет, на самом деле, — продолжает Светозара.

Кажется, она решила убедить нас, что у неё в голове пусто, но мы-то знаем, что это совсем не так. Она — одна из немногих людей, которые вечно что-то делают, куда-то ходят, и у неё всегда всё получается, за что бы она ни взялась. Как-то в детстве старик Цзимислав учил детей в селе играть на гуслях, так Светозара быстрее всех освоилась. Сначала на пятиструнных, а затем на двенадцатиструнных.

— Нет-нет, это всё из-за головы…

— Светозара, — говорю. — Ты ничего не замечаешь?

— М? Чего например?

— Обернись и посмотри.

Девушка смотрит назад и видит ветку, которую Никодим вдавливает ей в бок через рубаху пониже лопатки. Такая причинит боль даже если ею слегка надавить, а не втискивать в рёбра что есть мочи.

— Что это ты делаешь? — спрашивает Светозара. — Больно же!

— Больно? — переспрашивает Никодим в недоумении.

— Конечно больно!

— Но ты ведь даже не дёрнулась…

Пока Светозара с Никодимом вдвоём глядят на ветку, я беру маленький камушек и вдавливаю его в тыльную сторону ладони Светозары. Это должно быть не просто больно, а чертовски больно. Но девушка, тем не менее, совсем этого не чувствует.

— Светозара, ты что, совсем не чувствуешь боль? — спрашиваю.

Попеременно девушка смотрит то на меня, то на Никодима. В её глазах мелькает что-то неуловимое, от чего у меня мурашки идут по коже. Появляется один маленький дух тайны в виде светло-серой ленты. Это очень-очень редкий дух, такого можно встретить всего несколько раз за жизнь, в отличие от всяких духов ветра, которых видишь каждый день.

— Подожди, — говорю. — Ты вообще Светозара или нет? Та ли самая девушка, которую мы знаем столько лет?

— Ты оборотень! — шепчет Никодим, отскакивая. — Перевёртыш, который притворился Светозарой!

— Нет, это я.

— Кажется я понял, — говорю, отходя от девушки подальше. — Ты ведь заблудилась в лесу в детстве, всем селом тебя искали. Это всё-таки случилось и с тобой. Если житель надолго уходит, назад может вернуться чудище, которое притворится ушедшим. А мы-то дураки, не задали тебе вопросы о том, что ты знаешь, и чего не знаешь. Не проверили, чудище ты или нет.

Во взгляде Светозары читается мольба. Кажется, мы докопались до чего-то, что она пыталась спрятать всеми силами.

— Ты не человек, — говорю. — Ты — нечисть. Вот, почему ты так упорно мне задавала вопросы, когда я из Перепутья вернулся. Ты решила, что я тоже могу быть нечистью. Что вас теперь может оказаться двое таких в Вещем.

— А ещё она не может войти в дом без приглашения! — замечает Никодим. — И в церковь войти не может!

— Точно!

— Вы… вы ошибаетесь, — отвечает девушка. — Никакое я не чудище.

— Но ты не чувствуешь боль.

— Да, не чувствую, но не потому, что я чудище или оборотень, или умертвие. Я… обменяла свою боль.

Мы с Никодимом снова переглядываемся. Пытаемся обдумать сказанное, но это, прямо скажем, совсем не получается. Что значит «обменять боль»? Бессмыслица какая-то.

— Я — та самая Светозара, которую вы знаете, — продолжает девушка. — Мы много лет знакомы. Но есть одна вещь, которую я всегда от вас скрывала.

— Это какую? — спрашивает Никодим. — Что ты — не человек?

— Человек. Обыкновенный, нормальный человек. Просто я обменяла свою боль.

— Давай уже, рассказывай, — говорю.

Дальше произошло совсем не то, чего я ожидал. Светозара снова расплакалась, но это не игра, не попытка нас разжалобить. Она на самом деле жалеет о том, что не рассказала нам всё раньше. Что многие годы хранила большой секрет.

— В детстве я потерялась в лесу, несколько дней бродила между деревьев, голодная, напуганная, замёрзшая, с одубевшими ногами.

— Она действительно заблудилась, — говорю Никодиму. — Ещё до того, как ты появился у нас. Всем Вещим её искали, даже я ходил с остальными. Нашли через четыре дня: грязную и дикую. Удивительно, как её лешаки не слопали.

— Для меня это была одна длинная ночь. Я наткнулась на группу людей… женщин. Они плясали, пели, плели венки.

— Это были жители соседней деревни?

— Нет, это… это были жители леса, понимаешь? Мелентий мне потом про них рассказывал: их никогда