расхотела есть, – сказала она. – Знаешь что? Ты испортил мне аппетит.

– Я и себе испортил, – сказал он.

Она продолжала смотреть на него.

– Знаешь, что тебе стоило бы сделать, Джеральд? Тебе бы стоило чем-нибудь заняться.

– Что-нибудь придумаю.

Он открыл дверь и вылез. Нагнулся над передним крылом и осмотрел вмятину и разбитую фару. Потом перешел на другую сторону и открыл ей дверь. Помешкав, она вышла из машины.

– Ключи, – сказала она. – Ключи от машины, будь добр.

У него было ощущение, что они разыгрывают сцену и это уже пятый или шестой дубль. Но было неясно, что произойдет дальше. Он вдруг ощутил тяжелую усталость, но и пьянящую бодрость вместе с тем, грань чего-то. Отдал ей ключи. Она сжала их в кулаке.

– Полагаю, Шерли, тут я с тобой попрощаюсь, – сказал он. – Надеюсь, это не прозвучит мелодраматически. – Они стояли перед рестораном. – Попробую привести мою жизнь в порядок. Для начала найти работу, настоящую работу. Какое-то время ни с кем не видеться. Хорошо? Без слез, да? Останемся друзьями, если захочешь. Нам неплохо было вдвоем, да?

– Джеральд, ты для меня никто, – сказала Шерли. – Ты идиот. Пошел ты к чертовой матери, скотина.

В ресторане две официантки и несколько мужчин в комбинезонах подошли к фасадному окну – посмотреть, что будет после того, как женщина дала ему пощечину тыльной стороной ладони. Сцена сначала поразила их, а потом показалась забавной. Женщина на стоянке показывала на дорогу и грозила пальцем. Очень театрально. А мужчина уже уходил. И не оглядывался. Людям в ресторане не было слышно, что говорит женщина, но это легко было представить себе, поскольку мужчина продолжал идти.

– Прописала ему, а? – сказала одна официантка. – Вот это называется получил отставку.

– Не умеет с ними обращаться, – сказал шофер грузовика, наблюдавший всю сцену. – Вернулся бы и задал ей как следует.

Перевод А. Голышева

Собор[11]

Посвящается Тесс Галлахер и памяти Джона Гарднера

Перья[12]

Этот мой друг с работы, Бад, пригласил нас с Фрэн к себе в гости. С его женой я знаком не был, а он не был знаком с Фрэн. Одинаково получалось. А мы-то с Бадом дружили. Еще я знал, что у Бада мелкий ребенок. Ребенку было, наверное, месяцев восемь, когда Бад нас пригласил. И куда улетели эти восемь месяцев? Куда, блин, вообще уходит время? Я прекрасно помню тот день, когда Бад явился на работу с коробкой сигар. И раздавал их всем в кафетерии. Сигары были неважнецкие, марки «Датч мастерз»[13]. Зато на каждой была красная наклейка и обертка с надписью: «У НАС МАЛЬЧИК!» Я сигары не курю, но одну все равно взял.

– Возьми парочку, – сказал Бад и тряхнул коробку. – Я тоже не люблю сигар. Это она придумала.

Он имел в виду свою жену. Оллу.

Мы с женой Бада никогда не виделись, хотя один раз я говорил с ней по телефону. Дело было в субботу, в середине дня, и я не знал, чем заняться. Вот и позвонил Баду спросить, не хочет ли он чем-нибудь заняться вместе. Трубку сняла женщина, она сказала: «Алло?» Меня заклинило, я не мог вспомнить, как ее зовут. Жена Бада. Бад тысячу раз называл при мне ее имя. Но оно влетало в одно ухо и вылетало в другое. «Алло!» – повторила женщина. На заднем плане работал телевизор. Потом женщина спросила: «Кто это?» На заднем плане закричал ребенок. «Бад!» – позвала женщина. «Что?» – сказал Бад на заднем плане. А я все не мог вспомнить ее имя. И просто повесил трубку. Когда мы увиделись с Бадом на работе, черта с два я признался ему, что звонил. Зато я так повернул разговор, чтобы он упомянул ее имя. «Олла», – сказал он. «Олла», – сказал я себе. Олла.

– Все будет по-простому, – сказал Бад. Мы сидели в кафетерии и пили кофе. – Только нас четверо. Ты с твоей и мы с Оллой. Без выпендрежа. Приезжайте часам к семи. В шесть она кормит. Потом уложит ребенка, и мы спокойно поужинаем. Найти нас не так-то просто. Вот карта.

Он протянул мне листок бумаги, где были нарисованы все крупные и мелкие дороги, проселки и все такое, и стрелки с указаниями сторон горизонта. Местоположение дома было отмечено большим крестом.

– Мы с удовольствием, – сказал я.

Но Фрэн не очень обрадовалась.

Вечером, у телевизора, я спросил, стоит ли нам взять что-нибудь с собой к Баду.

– Например, что? – осведомилась Фрэн. – Он просил что-нибудь привезти? Мне-то откуда знать? Понятия не имею.

Она пожала плечами и этак на меня посмотрела. Она и раньше слышала от меня про Бада. Но знакома с ним не была и не очень-то рвалась знакомиться.

– Можем взять бутылку вина, – сказала она. – Как знаешь. Наверное, стоит взять бутылку вина.

Она покачала головой. Длинные волосы разлетелись по плечам. «Зачем нам кто-то еще? – казалось, говорила она. – Нам и вдвоем хорошо».

– Иди ко мне, – позвал я.

Она придвинулась поближе, чтобы я мог обнять ее. Фрэн – как большой высокий стакан с водой. И у нее такие светлые волосы, которые скрывают спину. Я взял прядку и понюхал. Запустил руку ей в волосы. Фрэн не вывернулась. Я ткнулся лицом в ее волосы, прижал ее к себе.

Иногда, когда волосы ей мешают, она собирает их и перебрасывает через плечо. Они ее злят.

– Чертова волосня, – говорит она. – Одна с ней морока.

Фрэн работает на сыроварне и на работе волосы подбирает. Каждый вечер ей приходится их мыть и долго расчесывать, пока мы сидим у телевизора. Время от времени она грозится, что отрежет их. Но я думаю, что это вряд ли. Она знает, как они мне нравятся. Знает, как я над ними трясусь. Я ей часто говорю, что из-за волос в нее и влюбился. Говорю, что, если она их отрежет, я могу ее разлюбить. Иногда я называю ее «шведкой». Она могла бы сойти за шведку. Эти наши вечера вдвоем, когда она расчесывала волосы и мы вместе вслух загадывали желания. Что у нас будет новая машина, такое вот было желание. Что мы сможем на пару недель съездить в Канаду. Чего мы никогда не загадывали – чтобы у нас появились дети. Детей у нас не было, потому что мы не хотели детей. Может, когда-нибудь потом, говорили мы друг дружке. Но тогда с этим не спешили. Считали, что нам некуда спешить.