– Испугался, а?

Гарольд сонно кивнул. Ему хотелось зевнуть. Он открывал и закрывал рот.

Один из них взял камень с берега и бросил. Гарольд повернулся спиной, камень упал в воду за шаг от него. Другие тоже стали бросать. Он стоял, смотрел на берег, слушал, как с плеском падают камни вокруг него.

– Ты же не хотел ловить здесь рыбу, а? Я мог тебя застрелить, но не выстрелил. Видал оленя? Считай, тебе повезло.

Гарольд постоял еще минуту. Потом оглянулся через плечо. Один из парней показал ему средний палец, остальные заулыбались. Они кучкой ушли под деревья. Он смотрел им вслед. Потом повернулся, выбрался на берег и плюхнулся возле бревна. Через несколько минут он встал и отправился обратно к дому.

Снега весь день не было, а теперь, когда показалась опушка, стали падать легкие хлопья. Он где-то оставил удочку. Может быть, забыл там, где остановился, когда подвернул щиколотку. Помнил, как положил ее на снег, когда хотел стянуть сапог, но поднял ли потом – не помнил. Но это уже не имело значения. Удочка была хорошая; тогда, летом, пять или шесть лет назад, он заплатил за нее девяносто с чем-то долларов. Но если даже завтра будет ясно, он за ней не пойдет. Завтра? Ему надо домой, а завтра на работу. Над ним на дереве закричала сойка; от его дома за поляной откликнулась другая. Он устал и шел теперь медленно, стараясь поменьше нагружать ногу.

Он вышел из-под деревьев и остановился. В доме внизу горел свет. И на парковке тоже. До темноты еще несколько часов, а там уже весь свет включили. Это казалось ему загадкой, необъяснимой. Что-то случилось? Он помотал головой. Потом подошел к крыльцу своего коттеджа. Остановился на террасе. Ему не хотелось входить. Но он понимал, что должен открыть дверь и войти в комнату. И сомневался, сможет ли. Возникла мысль: прямо сесть в машину и уехать. Он снова посмотрел на огни внизу. Потом взялся за дверную ручку и открыл дверь.

Кто-то – наверное, миссис Мэй – развел небольшой огонь в печке. И все-таки он настороженно огляделся. Было тихо, только в печке потрескивало. Он сел на кровать и принялся стаскивать сапоги. Потом сидел в носках, думал о реке, о большой рыбе, наверное плывущей сейчас против течения в студеной воде. Он покачал головой, встал, протянул ладони к печке и сжимал-разжимал кулаки, пока не прошло онемение в пальцах. Тепло постепенно возвращалось телу. Он стал думать о доме, о том, чтобы вернуться засветло.

Перевод А. Голышева

Смерть Гарри[7]

Масатлан, Мексика, три месяца спустя

Все изменилось после смерти Гарри. Например, что я здесь. Кто бы мог подумать всего три месяца назад, что я буду здесь, в Мексике, а бедный Гарри умрет и будет похоронен? Гарри! Мертв и похоронен… Но не забыт.

В тот день, когда услышал об этом, я не смог пойти на работу. Так меня подкосило. В половине седьмого утра, когда я пил кофе и курил перед завтраком, позвонил Джек Бергер, жестянщик в ремонтной мастерской Франка, где мы все работали.

– Гарри умер, – сказал он сходу, словно бомбу бросил. – Включи радио, – сказал он. – Включи телевизор.

От него только что ушла полиция, назадавав разных вопросов о Гарри. Велели ему немедленно идти для опознания тела. Джек сказал, что теперь, наверное, придут ко мне. Почему они пришли к Джеку Бергеру первому – для меня загадка, Джек с Гарри не так уж были близки. По крайней мере, не так, как мы с Гарри.

Мне все еще не верилось, хотя я понимал, что Джек не стал бы звонить просто так. Меня словно оглушило, я и забыл про завтрак. Я переключал с одних известий на другие и наконец услышал сообщение. Просидел, наверное, час у приемника и расстраивался все сильнее и сильнее, думая о Гарри и слушая, что говорят по радио. Много будет людишек, которых не огорчит смерть Гарри, будут рады, что он все-таки доигрался. Жена, например, будет рада, хотя живет в Сан-Диего и они не виделись два или три года. Она будет рада. Такой она человек, по рассказам Гарри. Не давала ему развестись ради другой женщины. Ни развода, ничего. Теперь она может не беспокоиться из-за этого. Нет, не огорчит ее смерть Гарри. А Малышка Джудит… тут другое дело.

Я позвонил на работу, что не явлюсь, и вышел из дому. Фрэнк не возражал, сказал, что понимает. У него такие же чувства, сказал он, но мастерская должна работать. Гарри так же к этому отнесся бы, сказал он. Фрэнк Клоуви. Он и владелец мастерской, и бригадир в одном лице, самый лучший человек из всех моих былых начальников.

Я сел в машину и отправился к «Рыжему лису», туда, где мы с Гарри и Джин Смит, Род Уильямс, Нед Кларк и кое-кто из остальных сиживали вечерами, после работы. Сейчас была половина девятого утра, на дорогах уже тесно, приходилось быть внимательным за рулем. И все равно я то и дело задумывался о бедном Гарри.

Гарри был деловой. Всегда у него что-то затевалось. С Гарри никогда не было скучно. У него был подход к женщинам – надеюсь, понятно, о чем я говорю, – и всегда при деньгах, жил широко. И ловко, как-то всегда мог так выкрутить, что из любой ситуации выходил душистым, как роза. Например, его «ягуар». Он был почти новый, стоил двадцать тысяч долларов, но побывал в большой аварии на шоссе 101. Гарри купил его за гроши у страховой компании, сам починил, машина стала как новая. Вот такой он был человек. Или этот тридцатифутовый катер «Крис-Крафт», завещанный его дядей в Лос-Анджелесе. Он пробыл у Гарри всего месяц. Гарри успел только съездить посмотреть его и чуть прокатиться две недели назад. Но тут была сложность с женой Гарри, ей по закону принадлежала доля. Чтобы она не наложила на катер лапу, если узнает, Гарри – еще даже не увидев его – пошел к адвокату и переписал судно со всеми причиндалами на Малышку Джудит. В августе, когда у Гарри будет отпуск, они собирались куда-нибудь сплавать. А надо сказать, Гарри везде побывал. В Европе, когда служил в армии, в разных столицах и больших курортных городах. Стоял в толпе, когда кто-то стрелял в генерала де Голля. Где только не побывал Гарри и чем только не занимался. И вот