В «Рыжем лисе» – он открывается рано – сидел только один человек. Сидел он у другого конца стойки, незнакомый. У бармена Джимми был включен телевизор, он кивнул мне, когда я вошел. Глаза у него были красные, и при виде его я с особенной остротой ощутил смерть Гарри. По телевизору начиналась старая программа Люсиль Болл и Деси Арнаса[8]. Джимми взял длинную палку, переключил телевизор на другую станцию, но о Гарри ничего сейчас не было.

– Не верится, – качая головой, сказал Джимми. – Кто угодно, только не Гарри.

– И мне тоже, – сказал я. – Кто угодно, только не Гарри.

Джимми налил нам две основательные порции и проглотил свою, не моргнув глазом.

– Так больно, как будто Гарри был мне родным братом. Больнее быть не может. – Джимми опять покачал головой и уставился в свой стакан. Он уже был хорош. – Давай еще по одной, – сказал он.

– Только добавь мне водички, – попросил я.

В то утро заходили и уходили несколько приятелей Гарри. Один раз я увидел, как Джимми достал платок и высморкался. Человек у другого конца стойки хотел было включить музыкальный автомат, но подошел Джимми, выдернул вилку из розетки и гневно глядел на него, пока тот не ушел. Нам нечего было сказать друг другу. Что мы могли сказать? Все были ошеломлены. Потом Джимми вынул пустую коробку из-под сигар и поставил на стойку. Сказал, что пора собирать на венок. Мы положили по доллару-другому для начала. Джимми маркером написал на коробке «ФОНД ГАРРИ».

Пришел Майк Демарест, сел на табурет рядом со мной. Он бармен в клубе «Ти-энд-ти».

– Проклятье! – сказал он. – Я услышал об этом по радиобудильнику. Жена одевалась на работу, разбудила меня и спрашивает: «Это тот Гарри, твой знакомый?» А кто же, черт. Налей мне двойную, Джимми. С прицепом.

Через несколько минут он спросил:

– А как восприняла Малышка Джудит? Кто-нибудь видел Малышку Джудит?

Я заметил, что он поглядывает на меня украдкой. Мне было нечего ему ответить.

– Она заходила сюда утром, можно сказать, в истерике, бедняжка, – сказал Джимми.

Выпив еще граммов сто, Майк повернулся ко мне и спросил:

– Пойдешь на него посмотреть?

Я помолчал минуту перед тем, как ответить.

– Я эти дела не особенно уважаю. Вряд ли.

Майк понимающе кивнул. Но через минуту я увидел, что он наблюдает за мной в зеркале за стойкой. Могу заметить здесь, если вы еще не догадались, что не люблю Майка Демареста. Никогда его не любил. И Гарри его не любил. Мы об этом говорили. Но это всегда так бывает – хорошим людям туго достается, а другие живут в свое удовольствие.

Тут я почувствовал, что ладони у меня влажные, а в животе словно свинец. И вдобавок кровь стучит в висках. Подумалось, что теряю сознание. Слез с табуретки, кивнул Майку и сказал:

– Держись, Джимми.

– Да, и ты тоже, – сказал он.

На улице я прислонился к стене, чтобы немного прийти в себя. Вспомнил, что не позавтракал. От беспокойства, огорчения и выпитого вдобавок – неудивительно, что кружилась голова. Но есть совсем не хотелось. Кусок не полез бы в горло. Часы над витриной ювелирного на другой стороне улицы показывали без десяти одиннадцать. А казалось, дело идет к вечеру – столько всего произошло.

Тут-то я и увидел Малышку Джудит. Она вышла из-за угла, медленно, понуро, осунувшаяся. Жалкая. В руке у нее была скомканная бумажная салфетка. Она остановилась, высморкалась.

– Джудит, – окликнул я.

Она издала звук, пронзивший мне сердце, как пуля. Мы обнялись, прямо там, на тротуаре.

– Джудит, как мне жаль, – сказал я. – Чем могу помочь? Ты знаешь, я правую руку отдал бы.

Она кивнула. Ничего не могла сказать. Мы стояли, поглаживая друг друга, я старался ее утешить, говорил первое, что придет в голову, оба шмыгали носом. Она отпустила меня на минуту, посмотрела ошеломленным взглядом и снова обняла.

– Не могу, не могу поверить, – сказала она. – Ну никак.

Одной рукой она сжимала мне плечо, другой гладила по спине.

– Это правда, Джудит. Сказали по радио и в новостях по телевизору, вечером будет во всех газетах.

– Нет, нет, – повторяла она и только крепче сжимала мне плечо.

Меня снова повело. Солнце пекло мне голову. А она все не отпускала меня. Я чуть отодвинулся, чтобы освободиться. Но одной рукой поддерживал ее за талию.

– Хотели уехать в будущем месяце, – сказала она. – Вчера вечером сидели четыре часа за нашим столиком в «Рыжем лисе», строили планы.

– Джудит, – сказал я, – пойдем куда-нибудь, выпьем или кофе возьмем.

– Зайдем сюда, – сказала она.

– Нет, куда-нибудь в другое место. А сюда когда-нибудь потом, – сказал я.

– Может быть, если поем, мне полегчает, – сказала она.

– Правильная мысль, – согласился я. – Я бы тоже чего-нибудь съел.

Следующие три дня прошли в неразберихе. Каждый день я ходил на работу, но без Гарри там было грустно и тяжко. После работы я виделся с Малышкой Джудит. Просиживал с ней вечера, стараясь отвлечь ее от разных тягостных сложностей. Сопровождал ее, когда у нее были неотложные дела. Дважды сходил с ней в похоронную контору. В первый раз она упала в обморок. Сам я внутрь не заходил. Хотел запомнить бедного Гарри таким, каким он был при жизни.

За день до службы мы собрали тридцать восемь долларов на венок. Выбирать его поручили мне, поскольку мы были друзьями. Я помнил цветочную лавку неподалеку от моего дома. Поехал домой, приготовил еду, потом поехал в «Дом цветов Хауарда». Он располагался в торговом центре рядом с аптекой, парикмахерской, банком и бюро путешествий. Я поставил машину и не успел сделать два шага, как в глаза мне бросился большой плакат в витрине бюро путешествий. Я подошел и постоял у витрины. Мексика. Огромное каменное лицо улыбалось над синим морем, как солнце, а внизу маленькие парусники, похожие на бумажные салфетки. На пляже женщины в бикини загорают в черных очках или играют в бадминтон. Я осмотрел все плакаты в витрине, включая Германию и Веселую Англию, но все время возвращался к этому улыбчивому солнцу, пляжу, женщинам и парусникам. Потом причесался, глядя на свое отражение в стекле, расправил плечи и вошел в цветочный магазин.

На другое утро Фрэнк Клоуви пришел на работу в брюках, белой рубашке и галстуке. Сказал, что если кто-то из нас хочет пойти попрощаться с Гарри, то он не возражает. Большинство из нас отправились домой переодеться, потом на похороны и на остаток дня взяли отгул. Джимми в «Рыжем лисе» устроил небольшое угощение в