рассмотреть повреждение. Фары не было; с минуту дрожащими пальцами он пытался вынуть из обода фары оставшиеся осколки стекла. В левом крыле была небольшая вмятина. Во вмятине пятно крови и несколько прилипших серых перьев. Фазаниха – он успел разглядеть это перед столкновением.

Шерли перегнулась к его стороне сиденья и кнопкой опустила стекло. Она еще не совсем проснулась.

– Джерри? – позвала она.

– Одну минуту. Посиди в машине, – отозвался он.

– Я не собираюсь вылезать, – сказала она. – Только давай побыстрее.

Он пошел по обочине назад. С шумом проехал грузовик в туче брызг; водитель поглядел на них из кабины. Джерри, съежившись от холода, дошел до осколков стекла на дороге. Пошел дальше, внимательно глядя на мокрую траву у обочины, и наконец увидел птицу. Прикоснуться к ней было выше его сил, но он глядел на нее минуту: скомкана, глаза открыты, на клюве яркое пятно крови.

Когда он вернулся к машине, Шерли сказала:

– Я не поняла, что случилось. Машину сильно повредило?

– Разбита фара и на крыле вмятина.

Посмотрев назад, он вырулил на дорогу.

– Ее убило? – спросила она. – Да, конечно же. Разве тут можно уцелеть.

Он посмотрел на нее, потом снова на дорогу.

– Мы ехали семьдесят миль в час.

– А долго я спала?

Он не ответил, и она продолжала:

– Болит голова. Очень болит. Далеко еще до Кармела?

– Часа два, – сказал он.

– Я бы не прочь поесть и выпить кофе. Может, и голова тогда отпустит.

– Остановимся в первом же городке, – сказал он.

Она повернула зеркало заднего вида и осмотрела себя. Потрогала пальцами под глазами. Потом зевнула и включила радио. Стала шарить по станциям.

Он думал о фазане. Все случилось очень быстро, но он отчетливо понимал, что сбил птицу нарочно.

– Хорошо ты меня знаешь? – спросил он.

– В каком смысле? – сказала она. На минуту отвлеклась от приемника и откинулась на спинку.

– Я спрашиваю: хорошо ты меня знаешь?

– Не понимаю – о чем ты?

– Насколько хорошо ты меня знаешь? – сказал он. – Вот о чем я тебя спрашиваю.

– Почему ты об этом спрашиваешь меня в такую рань?

– Мы просто беседуем. Я просто спросил, хорошо ли ты меня знаешь. Можно ли… как бы это сказать… Например, можно ли на меня положиться? Ты мне доверяешь? – Он не очень понимал, о чем спрашивает, но чувствовал приближение чего-то.

– А это важно? – сказала она, глядя на него пристально.

Он пожал плечами.

– Если считаешь, что не важно, значит, наверное, так и есть.

Он перевел взгляд на шоссе. Вначале, подумал он, еще было какое-то чувство. Они поселились вместе – во-первых, она сама это предложила, а во-вторых, потому, что, когда они познакомились на вечеринке в районе Пасифик Палисейдс, ему хотелось такой жизни, какую, по его представлению, могла обеспечить ему она. У нее были деньги и связи. Связи были важнее денег. Но и деньги, и связи – перед этим как устоять? Он только что закончил магистратуру в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса по специальности «театр» – таких в городе было пруд пруди – и, не считая университетских постановок, был актером без единой роли. И сидел без гроша. Она была на двенадцать лет старше, дважды выходила замуж и разводилась, но у нее были деньги, и она водила его на вечеринки, где завязывались знакомства. В результате ему достались несколько мелких ролей. Теперь наконец-то он мог называть себя актером, хотя занят бывал месяц или два в году. Остальное время в эти последние три года он валялся на солнце возле ее бассейна, ходил на вечеринки, ездил с Шерли туда-сюда.

– Тогда позволь спросить тебя вот о чем, – продолжал он. – Ты думаешь, я способен действовать, делать что-нибудь себе во вред?

Она посмотрела на него и постучала по зубу ногтем большого пальца.

– Ну? – сказал он. Ему самому еще не было понятно, к чему это ведет. Но намерен был продолжать.

– Что «ну»?

– Ты меня слышала.

– Думаю, ты способен, Джеральд. Думаю, сделаешь, если решишь, что для тебя сейчас это важно. И больше не надо вопросов, ладно?

Солнце уже взошло. Тучи поредели. Стали видны рекламные щиты ближайшего города. Стало больше встречных машин. Мокрые зеленые поля по обе стороны дороги выглядели свежо и искрились под ранним солнцем.

Она курила и смотрела в окно. Думала, стоит ли трудиться сменить тему. Но ею уже владело раздражение. Все это ей надоело. Зря она согласилась с ним поехать. Осталась бы в Голливуде. Она не любила людей, которые вечно ищут себя, хмурых самокопателей.

Потом она сказала:

– Смотри! Смотри, какое!

Слева в поле стояли секции переносных бараков – жилье сельскохозяйственных рабочих. Бараки стояли на колодах в полметра-метр высотой в ожидании перевозки. Двадцать пять или тридцать секций. Их подняли над землей и оставили так стоять: одни фасадом к шоссе, другие – как придется. Выглядело так, будто тут поработала стихия.

– Посмотри на это, – сказала она, когда проезжали мимо.

– Джон Стейнбек, – сказал он. – Прямо из Стейнбека.

– Что? – сказала она. – А, Стейнбек. В самом деле. Из Стейнбека.

Он зажмурился и вообразил, что видит фазана. Вспомнил, как нажал на газ, чтобы сбить птицу. Хотел что-то сказать, открыл рот. Но слов не нашлось. Он был изумлен и в то же время испытывал глубокий стыд за свой неожиданный порыв – желание убить птицу. Пальцы его сами собой стиснули руль.

– Что бы ты сказала, если бы я признался, что сбил фазана нарочно? Убил его?

С минуту она смотрела на него без интереса, ничего не говоря. И тут что-то для него прояснилось. Отчасти, позже подумал он, это было выражение скучающего равнодушия в ее взгляде, а отчасти собственное состояние ума. Но он вдруг понял, что у него больше нет моральных критериев. Нет системы ценностей – такая всплыла в голове фраза.

– Это правда? – сказала она.

Он кивнул.

– Могло быть опасно. Он мог пробить ветровое стекло. Но и это еще не все.

– Да уж наверное, не все. Раз ты так говоришь. Но меня это не удивляет, Джерри, ты не думай. Я не удивлена, – сказала она. – Меня уже ничто в тебе не удивляет. Удовольствие получил, да?

Они въехали в Поттер. Он сбавил скорость и стал искать взглядом ресторан, рекламу которого заметил перед тем на щите. Увидел его, проехав несколько кварталов в центре, и остановился на гравийной парковке. Было еще раннее утро. Он поставил большую машину на ручной тормоз; головы в ресторане повернулись в их сторону. Он вынул ключ зажигания. Они повернулись сидя и посмотрели друг на друга.

– Я