— Если ты подождёшь, пока с меня снимут мерки, то я быстренько выберу что-то и поеду с вами, — сказала она, сбившись в конце фразы со взрослого тона на детский. Я видел, что она очень хочет в очаг, но при этом не может отказаться от выбора платьев. — Так же можно, да?

— Хорошо, тогда так и поступим, — я кивнул бабушке, подтверждая, что Вика и Боря должны быть в приоритете у портных.

Я встал из-за стола и направился к себе, но у лестницы наткнулся на троицу истребителей, которые уже поели в своей комнате и ждали меня для разговора. Оглянувшись, я заметил бабушку и кивком головы позвал её с собой. Раз уж она эту кашу заварила, то пусть помогает расхлёбывать, мне обвинения в измене точно не нужны.

Разместившись в кабинете, я посмотрел на серьёзные лица истребителей и вздохнул. Вот надо же было Юлии Сергеевне рассказывать им о том, что можно избавиться от клятвы.

— Слушаю вас, — сказал я, когда понял, что тишина затянулась.

— Феникс, — начал Сыч, сделав шаг вперёд. — Мы тут посовещались и поняли, что возвращаться нам некуда. В Канцелярии неспокойно, Лутковский может вот-вот потерять должность и связываться с ним сейчас опасно — мы подставим и себя, и его, — он обвёл взглядом своих товарищей, и те молча кивнули. — Мы видели, как ты воюешь и как относишься к своим. Для тебя люди — не пушечное мясо.

— Мы свои долги отдаём, Феникс, — пробасил Лось, встав рядом с Сычом. — Ты нам жизни спас, а потом ещё и с заданием помог. Дал нам крышу над головой, когда свои нас уже списали.

— Мы хотим служить тебе, — закончил их речь Лист, сжав кулаки.

Я медленно откинулся на спинку кресла и оглядел мужчин. Похоже, это не порыв благодарности, а расчётливый и взвешенный выбор солдат, которые перестали доверять своим господам. Они предлагали мне то единственное, что у них осталось, — свою верность. И я уважал их за прямоту, но принять эту самую верность пока не мог — слишком много политических нюансов и возможностей для врагов я оставлю.

— Вы понимаете, что даже этот разговор уже сам по себе является изменой его величеству? — спросил я. — И что вы втягиваете в эту измену меня?

— Всё мы понимаем, но сам подумай, — Сыч развёл руки в стороны. — Если бы мы предательство или измену задумали, нас бы уже скрутило тут. Мы верны императору всем сердцем и душой, но приказы нам отдаёт не он, а крысы, затаившиеся в Тайной Канцелярии.

— Вы дали клятву его величеству, — спокойно сказал я. — Она вплетена в вашу душу, в плоть и в энергоканалы. Единственный вариант, который я могу предложить вам, — выжечь эту клятву. По сути, я заменю одну магическую печать на другую.

Я встал и обошёл стол, чтобы оказаться напротив истребителей. Я не собирался смягчать свои слова, как и не собирался лгать.

— Это будет больно и совсем не похоже на боль от ран, — сказал я, вглядываясь по очереди в их лица. — Ваши души обнажатся и будут гореть в пламени, и вам придётся пройти через эту боль, не сломавшись. Не каждый может выдержать такое.

Заметив, что ни один из них не дрогнул, я сделал глубокий вдох и перевёл взгляд на бабушку. Она слушала меня очень внимательно, ведь когда я сжигал её клятву никаких разговоров не было, как не было и другого выбора. Она отреклась от императора, и магическая печать начала убивать её.

— На вас останется моё клеймо, — продолжил я. — Не просто шрам или магическая метка. Это ваша связь со мной. Я всегда буду чувствовать вас, всегда смогу найти, где бы вы ни были. Это ваш якорь и ваш поводок, которым вы навсегда будете связаны со мной.

Вот теперь истребителей проняло — до них начало доходить, что просто так от клятвы они не избавятся. Неприятно, наверное, сначала поверить, что есть шанс стать свободным, а потом выяснить, что ничего не изменится, кроме имени того, кому будешь служить.

— И самое главное, если вы сделаете то, что я расценю как предательство или угрозу для меня или моих близких, — я посмотрел им в глаза. — Я могу отдать вам приказ, против которого вы не сможете пойти. Готовы ли вы к такой цене?

Я видел, как мрачнеют их взгляды, в которых появилось осознание. Первым взгляд отвёл Сыч, сжав кулаки и уставившись в стену позади меня. Лось дёрнул кадыком и опустил плечи. Лист же остался стоять неподвижно, продолжая смотреть мне в глаза.

— Это немного не то, на что мы рассчитывали, — хрипло сказал Сыч, продолжая смотреть в стену. — Ты прав, Феникс, решать такое сгоряча не стоит.

— У вас есть время до моего возвращения с приёма, который устраивают Кожевниковы, — кивнул я. — Осталось три дня, в течение которых я узнаю у юриста о возможных сложностях вашей «гибели в сибирском очаге».

Истребители развернулись и молча вышли из кабинета. Их шаги уже не были такими уверенными, как несколько минут назад. Когда за ними закрылась дверь, бабушка осталась сидеть на диване.

— И что же такого ты прикажешь сделать мне? — спросила она, прищурившись.

— Я не стану отдавать тебе приказы, — я покачал головой, глядя на бабушку. — Пока ты предана мне и роду — ты моя семья.

— Ты не подумай, я прекрасно понимаю, кто ты. И я вижу, что ты делаешь для рода, для детей, — она встала с дивана и выпрямилась. — Даже если бы ты не выжег клятву, а я осталась дряхлой старухой, я всё равно поддержала бы тебя. Свой выбор я сделала.

— Тогда к чему эти вопросы? — спросил я, оценив её искренность.

— Просто хотела сказать, что ты можешь положиться на меня безо всяких приказов, — она ткнула указательным пальцем себе в висок. — Здесь больше нет никого. Ни шёпота, ни криков, ни чужих липких мыслей. Только мои собственные.

Она замолчала на несколько мгновений, глядя на меня открытым взглядом, а потом вздохнула, будто решив что-то для себя.

— Но, если я снова начну слышать их, уж лучше выполнять твои приказы, чем тех, кто однажды уже пытался сломать меня.

— Я тебя услышал, — медленно сказал я, принимая её слова.

Юлия Сергеевна только что призналась, что предпочтёт быть зависимой от моих приказов, чем вернётся в то состояние безумия, в котором находилась последние годы. Это было сильное заявление, но оно не было мне нужно. Я точно знал, что голоса не вернутся, а психика женщины очень скоро восстановится.

— Кстати, я заказала Боре