где еще мало что сдвинулось от того свинцового устройства жизни, образованные люди, квалифицированные и уважающие себя рабочие, особенно на жизнеспособных акционированных предприятиях, многочисленные держатели акций, ученые, люди культуры и искусства, ставящие превыше государственной кормушки творческую свободу и связанную с этим негарантированность дохода.

А организовать, свести политику и «средний класс», стать эффективным инструментом конкуренции за голоса избирателей и проведения поддержанной ими политики и должна партия, которую мы сегодня создаем.

***

Нормальных политических партий в России не было после победы большевиков в Гражданской войне.

В условиях социалистического государства коммунистическая партия, конечно, не являлась никакой партией в цивилизованном смысле этого слова. В условиях тоталитарного режима правящая партия – это стержень всей властной структуры, это механизм социализации и жесткого социального контроля за подбором кандидатов во все виды элит, это структура, членство в которой необходимо для любого социального продвижения. В этом смысле большевики действительно создали «партию нового типа», прежде неведомую другим развитым обществам.

Для одних членство в КПСС было шансом всерьез продвинуться в эшелоны власти, для других – абсолютно необходимым условием профессиональной деятельности. Иногда это была цена, которую надо заплатить, чтобы тебя оставили в покое. Словом, членство в партии требовало следования определенным и обязательным ритуалам, демонстрирующим политическую лояльность и надежность. На раннем этапе членство в партии профессиональных революционеров, давая шанс на продвижение в структуре, вместе с тем влекло за собой немалый политический риск. На позднем этапе риск уже был минимальным, а «беспартийность» строго изолировала человека от реального участия в политике в процессе принятия ЗНАЧИМЫХ решений – политических, экономических, идеологических. Впрочем, участие рядовых членов партии тоже исключалось. В такой ситуации сама политическая машина становится средоточием политической борьбы – борьба и согласование различных экономических и политических интересов и конфликтов ведется и реализуется через партийный аппарат. Партийная машина группирует эти интересы, структурирует их, служит инструментом для проведения в жизнь. Сельский отдел ЦК КПСС лоббировал интересы аграрных влиятельных сил, промышленный – промышленных, оборонный – военно-промышленного комплекса и т. д. Это была система, контролирующая поведение в соответствующих отраслях и регионах и вместе с тем представляющая их интересы. КПСС была тем котлом, в котором варилась политика. Это одна из причин, по которой в России лозунг люстрации (полного отстранения от политической жизни всех бывших членов КПСС) нереалистичен и неправилен. Здесь, в отличие от стран Восточной Европы, где режим существовал 35–40 лет и был привнесен на штыках внешней силы, сама интенсивность вовлеченности партии в общество и общества в партию была существенно иная, чем, скажем, в Чехии…

На позднем этапе вялого социализма, когда разномыслие в партии, во всяком случае без открытого выражения позиций, перестало быть опасным, партия оказалась вместилищем самых различных взглядов. Коммунистическая партия конца 1980‑х годов – партия, в которой можно было встретить людей практически всего спектра возможных убеждений – от последовательных либералов до законченных фашистов. Впрочем, либералы в ходе метаморфоз 1989–1991 годов из нее ушли. Это лишило ее исторической возможности эволюционировать в сторону «нормальной» социал-демократии и обрекло на политическую маргинальность. Она освободилась от большей части своей склеротической элиты, сбросила ярмо старой номенклатуры и постепенно становится, сохраняя федеральную (и, кажется, даже в масштабах бывшего союза) структуру и значительную часть профессиональных оргкадров, политической силой, стремящейся дистанцироваться от исторической ответственности за все то, что она сотворила. На совести В. Зорькина и Конституционного суда решение лета 1993 года о «нормальности коммунистической партии», давшее легальную основу дальнейшему нагнетанию политической обстановки в стране и росту политических притязаний. На первые заседания Конституционного суда представители этой партии шли отнюдь не с таким победоносным видом, с каким выходили оттуда после окончания бездарно проведенного процесса.

Конечно, очень бы хотелось надеяться, что коммунистическая партия будет эволюционировать в сторону «нормальной» социал-демократии, с которой можно будет цивилизованно соревноваться, опасаясь, что их приход к власти может привести к новым налогам и новой стагнации, но не к новым репрессиям и отстрелу политических соперников.

Если бы удалось перевести острое политическое противостояние в традиционную для западного общества дискуссию о том, что лучше – дорогое государство с высокой степенью социальной защиты и высокими налогами, как считают социал-демократы, или более дешевое государство, меньшая степень защищенности «общественных фондов потребления», меньше, попросту говоря, социализма – и меньше налогов, то я бы считал, что будущее демократии в России достаточно устойчиво.

Беда в том, что у нас коммунистическая партия отнюдь не отказалась от прошлого, от неуважения к закону, к Конституции, от внепарламентских методов борьбы – вплоть до вооруженного восстания. От принципов, заложенных еще в первый устав, от «осадного положения» внутри партии, от борьбы с разномыслием в собственных рядах. Эти принципы полного презрения к праву и обществу даже не ленинские, они были сформулированы еще Г. В. Плехановым, они имманентно присущи коммунизму как ультрарадикализму в политике. Принцип «Salus populi suprema lex» («Благо народа – высший закон»), понимаемый как «нравственно то, что служит делу революции», а по сути дела – нравственно то, чего требуем и что делаем мы. От этих принципов на исходе жизни отказался Плеханов, но от них не отказалась коммунистическая партия, что наглядно показывают и их последние политические действия, включая отказ подписать договор об общественном согласии. Это по-прежнему коммунистическая партия, не имеющая монополии на власть, но не отказавшаяся от своих основных привычек, от намерения прийти к власти любыми способами, в том числе через дестабилизацию положения. Партия, живущая по принципу «чем хуже – тем лучше». Партия вооруженного восстания.

В России все еще нет нормальных политических партий и нет нормальной политической жизни. Некоторые считают, что и гражданского общества у нас нет. С этим я не согласен. Общество у нас есть, хотя и исковерканное синдромом «длительного сдавливания» тоталитаризмом.

У нас еще только должен возникнуть естественный политический ландшафт, настоящие партии, созданные на основе всеми признанных законов и Конституции.

Создаваемая нами партия подчеркивает свою приверженность Конституции и Демократии как универсальным и высшим ценностям и условиям существования. Мы считаем себя историческими преемниками российского либерализма и конституционализма со всем их опытом побед и горьких провалов.

***

Партия нужна нам для того, чтобы противостоять вакханалии и разнузданности, коррупции, разворовыванию страны. Честные и достойные люди должны организоваться, несмотря на всю свою нелюбовь к партиям, для того, чтобы защитить свою честь, достоинство и будущее. Нам нужна партия, чтобы победить на выборах, чтобы в будущий парламент пришли нормальные и сведущие люди, чтобы заложить основу расцвета России в будущем веке.

Партия нужна нам для того, чтобы защитить демократические начинания, демократическую печать, свободу слова и достоинство личности. Защитить завоеванный плацдарм свободы, когда наступает самодовольный реванш всевластной посредственности. В нашей стране почти не было свободы. Мы жили и умирали несвободными. У нас не было ни свободы верить в Бога и говорить об этом без опасения за собственных детей, ни свободы зарабатывать деньги и строить себе дом по своему вкусу и разумению, ни свободы выбирать себе занятия и место жительства, не говоря уже о стране жительства. Государство было нашим монопольным работодателем, и горе тому, кому оно отказывало в своей милости!

У нас и сегодня еще не много свободы. О какой свободе речь, если месяцами не платят зарплату, если душат налоги, если некуда переехать, потому что невозможно ни продать старую квартиру, ни купить новую, когда нет никаких перспектив честно заработать себе на жилье и на достойную старость? Когда нет устойчивых законов, права собственности не гарантированы, а вчерашние указы и постановления, выданные квоты и разрешения завтра становятся пустым клочком бумаги?

Но рынок – не конец пути, а только самое начало постоянной борьбы за свободу как высшую ценность, за торжество закона. До сих пор