Просто люблю, любого: вредного, ворчливого, истеричного парня, который ведет себя как настоящий мальчишка, – сказала искренне, а потом сглотнула и добавила: – Но не знаю, как быть дальше. Скрываться еще год? Не хочу терять работу в школе, мне понравилось.

Тим молчал, долго, будто не знал, что ответить, или был шокирован моим признанием. А может, и то и другое, потому что в этом молчании он поймал мою руку, переплел наши пальцы и сжал так крепко, точно никогда не желал отпускать. Впрочем, разве не так он сказал? Что не отпустит.

– Теперь мы друг от друга не отвертимся, – наконец выдохнул он. – Лада, знаю, в тот раз я вел себя как придурок. Вообще все время, пока ты жила у нас. Мне об этом намекала ты, намекал отец, но я не понимал. Думал, что и так взрослый, куда еще взрослеть?

– Тим, – попыталась прервать я. Не хотелось портить это мгновение обсуждением прошлых ошибок, но Тимка упрямо продолжил:

– Так вот: я не повзрослел. И не уверен, что смогу повзрослеть так быстро. Зато я смог многое обдумать и… в общем… – он запинался, но пытался собрать мысли воедино, а у меня в груди разливалась иррациональная теплота, и хотелось обнять весь мир. – В общем, я не обещаю, что перестану ревновать или не буду злиться по пустякам. Что не буду иногда вести себя как ребенок или внезапно стану самым шикарным мужчиной на планете.

Дурак, ты и так самый шикарный. Хоть и мальчишка.

– Но я буду стремиться к этому. Стараться, прислушиваться, исправляться. Попробую измениться, но только если ты будешь рядом, – закончил он.

– Это шантаж? – Я крепче обняла его.

– Это деловое предложение, – хмыкнул Тим. – Оно идет вместе с предложением встречаться и даже, возможно, жить вместе, если ты решишься на такой сумасшедший шаг. Потому что я…

– Тим, жить вместе мы точно не можем, – попыталась образумить его я.

– Ну не перебивай, я эту речь репетировал недели две, если не три! – притворно возмутился он.

Я подняла голову, встретилась с Тимом взглядом и рассмеялась, получив легкий поцелуй в кончик носа. Егоров замер, ласково водя кончиками пальцев мне по позвоночнику.

– К слову об ученике, – тихо проговорил он. – Я не школьник, а студент политеха. – И улыбнулся от уха до уха.

А я едва не задохнулась от такого заявления. Что? Но ведь Алевтина говорила… И ребята считают его одноклассником…

– В смысле? – едва сумела произнести, ощущая, как дрожат пальцы. – Ты же закончил десять классов.

– Десять, – кивнул он.

– И…

– Я сдал ЕГЭ, – все с той же довольной улыбкой отозвался он, – в августе. Мы с отцом это планировали, и я хотел рассказать тебе, но потом подумал и решил сделать сюрприз. А потом мы поругались, после первого экзамена, к слову.

Я попыталась свести все воедино. Тим все время был дома и не мог ничего сдавать при мне, если только…

– Вы тогда ездили не к друзьям? – догадалась я.

– К друзьям. – Он пожал плечами. – Но с утра у меня был экзамен, а от Лисиных до пункта сдачи пешком минут пятнадцать. Вот и уехали ночью.

Отлично, с этим разобрались. Значит, первый экзамен был в начале августа, как раз в тот день, когда Тим приревновал меня к Стасу и мы поругались. Неудивительно, если он и так был на нервах. Но он же после десятого. Десятого! Кто вообще позволил ему сдавать ЕГЭ? Или богачам закон не писан?

– Вы заплатили за возможность сдать, да?

– Если обязательная выплата в пять сотен считается, то да, – усмехнулся Тимка. – Лада, успокойся, все по закону. Любой ученик имеет право сократить программу обучения и сдать экзамены после десятого, если полностью освоил учебную программу. Нужны только заявление от родителей и мозги, – терпеливо пояснил он. – Не веришь, можешь в Сети почитать!

А я почитаю. Поищу закон, проверю. Как вообще до такого можно было додуматься? Егоровы. Что отец, что сын – безумные гении! Потеряли год, поздно отправив в первый класс? Не страшно, наверстаем, не посещая одиннадцатый.

– Но как ты попал в школу? – выпалила я, приподнимаясь на локтях.

Тим вставать не спешил, он лежал, откинувшись на подушки, и смотрел в потолок, будто там висела самая интересная картина на свете.

– Сочинение, – заметил он. – Пусть я сдал экзамены и смог поступить в институт, но все равно числюсь в школе, потому что итоговое сочинение еще буду обязан написать. Не учеником, просто мертвой душой из архива, которую почему-то не удалили из журналов. И сочинение уже ни на что не подействует – формальность.

Я пыталась переварить эту информацию. Экзамены, институт, сочинение… Но почему тогда Тим не попытался сообщить мне об этом раньше? Почему явился в школу? Это я и спросила, он лишь вновь пожал плечами:

– Это не достижения, Лада. Я думал, что смогу добиться большего, например, возьмусь управлять одним из кафе отца, но… – он запнулся, стыдясь ответа, – но когда услышал от Васи о тебе, опять вспылил. И пришел. Хотя бы посмотреть.

Ясно. Он пришел посмотреть, а когда уходил, задержался в дверях и не смог остановиться. Желание поцеловать меня оказалось выше его сил. Впрочем, и я не могла устоять перед жаждой ощутить прикосновение его губ. Например, сейчас.

Я подалась вперед, целуя его в подбородок, потом выше, выше…

– Малыш, ты понимаешь, что сейчас меня соблазняешь? – тепло спросил Тим.

Малыш. От этого простого слова, сорвавшегося с его губ, по телу прошла дрожь. Как же я скучала. К черту! Все к черту.

– Понимаю, – кивнула я, касаясь уголка его губ.

– И понимаешь, что поговорить мы нормально так и не сможем? – Тим постарался сурово сдвинуть брови, хотя в его голосе была слышна улыбка. – А я, между прочим, заготовил огромную речь с обещаниями, что постараюсь делать и зачем. И с рассказом об институте.

Я покачала головой:

– Между прочим, настоящие мужчины действуют, а не произносят огромные речи с извинениями.

– Тебе бы она понравилась. – Он показательно надулся и закрыл глаза.

Какой детский сад. Но, судя по тому, как улыбалась до боли в челюсти, я сама недалеко ушла от ясельной группы.

– Больше, чем