и требовала, чтобы классные руководители были внимательней, я рисовала на полях каракули: цветочки, сердечки, звездочки, буквы. Когда буквы пытались складываться в имя Тима, я старательно их перечеркивала, превращая в завитушки – или в черные квадраты. За первый месяц работы я поняла: если ты не классрук, совещания – это пустая трата времени. Но слава богу, если ты не крассрук!

Думать о чем-нибудь или о ком-нибудь, кроме Егорова, сегодня не представлялось возможным. Я перебирала мысли о нем все совещание, весь путь домой и даже потом, когда слонялась по квартире, не желая браться за готовку. По средам Джой не работал, так что, скорее всего, остался у родителей, а у меня мысли отбивали весь аппетит. Вот завтра методический день, отосплюсь, плюну на все и закажу набор роллов.

Если отосплюсь. И если роллы смогут перебить полное отсутствие аппетита.

Услышать стук в дверь я не ожидала. Он раздался часов в девять вечера, когда я только вылезла из ванны, в которой отмокала последний час, – готовку все же решила отложить до завтра или вообще до послезавтра. Понимая, что любой другой сначала бы позвонил в домофон, я крикнула, подбежав к двери:

– Джой, подожди минуточку, я только из ванны. Халат накину.

И бросилась в комнату, торопливо приводя себя в порядок. Встряхнула влажными волосами, натянула белье и накинула на плечи легкий шелковый халат, радуясь, что в таком спокойно можно щеголять перед Сашей. Но, когда, улыбаясь, открыла дверь, придерживая халат на груди, чтобы не распахнулся, оказалось, что на лестничной площадке стоит совсем не Дериглазов.

– Тим? – охнула я.

– Я же обещал, что вернусь.

Он пожал плечами, не отрывая от меня глаз. Убийственно серьезный и хмурый, на губах – ни намека на улыбку.

– Но…

– И это Джой видит тебя такой каждый день? – выдохнул Тим, обжигая меня взглядом. Захотелось запахнуть халат еще сильнее. – Это несправедливо.

Тим шагнул вперед, оттесняя меня с порога и захлопывая за собой дверь. Одно движение – и мы оказались отрезаны от окружающего мира, заперты в квартире. Еще один шаг – и его губы уже сминали мои, заставляя подчиниться, открыться, ответить.

– Ти-им, – простонала я, когда поняла, что он не собирается останавливаться на поцелуе. Что горячие руки сжимают мои ягодицы, а губы исследуют шею.

– Еще секунду, – прошептал он, целуя ямку у уха. – Я слишком соскучился по этому ощущению.

Признался так обезоруживающе честно, что захотелось рассмеяться. Будто бы я не соскучилась! Мы не виделись почти полтора месяца. И я подождала: еще секунду, еще минуту, плавясь в его объятиях, превращаясь в мягкий воск.

– Тим, почему ты пришел сюда? – выдохнула я, когда ждать стало невозможно. – Джой рассказал о школе?

Он тяжело вздохнул и отстранился. Напряженный, словно не он только что целовал меня так убийственно нежно и просил дать еще секунду. Просто постоять так, вместе, пока не начнем разговор, который может разрушить то, что осталось.

– Нет, он лишь признался, что ты живешь здесь с тех самых пор, как сбежала от нас, – ответил Тим, оглядывая мой наряд. – Черт побери, как я завидую этому засранцу!

– Неужели? – Я поджала губы. – Может, еще устроишь сцену ревности?

Не знаю, зачем ляпнула это. Старая обида, до сих пор сохранившаяся где-то внутри. Тиму замечание не понравилось, он насупил брови и долго не отвечал, но потом, наконец, выдал:

– Я сказал, что завидую, а не ревную. К Джою – не ревную.

– Логично.

– Лада! – возмутился Тим. – Я не о том. Я не могу обещать, что совсем не буду ревновать, но постараюсь. По крайней мере, научусь тебе доверять.

Предложение было манящее, так что я едва не согласилась, а потом вспомнила отягчающие обстоятельства. Проблема не только в той ссоре из-за ревности и глупости.

– Как ты оказался в школе? – прервала его я.

– Позвонил Васе, собирался узнать, как они там, а он начал рассказывать о «новой англичанке», – неохотно отозвался Тимка. – Заметь, даже ему я не набил рожу за то,сколько он рассказывал о твоих прелестях. А хотел настолько, что кулаки чесались.

– И когда это было?

– Вчера.

Я невольно улыбнулась. Получается, одноклассник рассказал Тиму обо мне, и тот сразу примчался в школу, которую упорно игнорировал. В школу… Улыбка сползла с моего лица.

– Тим, даже если мы сейчас помиримся, что будет потом? Ты мой ученик…

– Я. Не. Твой. Ученик, – упрямо повторил он.

А потом вдруг подался вперед, подхватывая меня на руки и утаскивая в зал, словно знал, что я заняла на этот месяц диван. Тим целовал меня, обнимал, стаскивал халат с плеч, чтобы добраться до нежной кожи ключиц.

– Подожди, – простонала я, когда он пробрался под халат ладонями, лаская поясницу, спину, живот, грудь. По телу расползался пожар, но я пыталась его остановить. Мы поговорить должны, а не сойти с ума от страсти.

– Хватит. И так долго ждал, – прошептал он, не останавливаясь ни на секунду. – Лада, я не отпущу тебя. Никогда, ни за что. Слышишь? Выбью из головы мысли об учениках, о дурацком «нам нельзя». Вот прямо сейчас.

– Тим…

– Я упорный, ты это знаешь. Будешь прогонять, буду идти следом. Все равно никому не позволю занять мое место.

Я хотела сказать, что никто и не сможет его занять, что не нужно ничего доказывать и показывать, лучше поговорить. Но поцелуи стали такими яростными, а ласки откровенными, что слова не складывались в предложения. Я стонала, цеплялась за Тима, купалась в диком возбуждении, а потом, кажется, пыталась доминировать, кусаться, изучать губами его тело – уже обнаженное – и…

Как же рада я была, что Джой по средам не работает и точно останется у родителей.

* * *

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, прижимаясь к его горячему боку и щекоча губами шею.

От Тима так восхитительно и привычно пахло хвоей и совсем немного табаком, он продолжал курить, спасаясь от стресса. Отучить его будет сложно, но немного ослабить привычку – возможно. Думать о будущем хотелось только в таких мелочах, представляя, что мы спокойно можем жить вместе и снова делить мгновения тишины и покоя.

– Что? – Он вздрогнул, поворачивая ко мне голову.

– Люблю тебя, – вновь призналась я, утыкаясь ему в плечо. –