ворота, выпустив нас, медленно поползли вниз, и створки сомкнулись за автомобилями, аккуратно отрезая тёплый, освещённый двор от того, что ждало впереди.

В этот момент я поймал себя на ощущении, что обратной дороги уже нет.

Миша, как и полагалось, сидел за рулём. Он поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, проверил зеркала и на секунду скосил взгляд в мою сторону. Я сидел на пассажирском, а Саша с Аркашей устроились сзади, негромко переговариваясь между собой.

Двигатель «Нивы» ровно урчал, будто сам знал, куда и зачем мы едем.

Миша, не отрывая взгляда от дороги, ещё раз проверил зеркала и чуть сбросил скорость.

В салоне стало тише — разговоры сзади сами собой стихли.

— Володя, — сказал Миша после паузы, — есть ещё один момент, который мы с тобой как-то упустили за всеми этими заморочками.

— Какой? — уточнил я, сразу понимая, что речь пойдёт о чём-то важном.

Миша слегка сжал руль и коротко покосился на меня.

— Каким результатом ты вообще будешь доволен, когда мы с них спрашивать будем? — спросил он прямо. — Что для тебя будет точкой?

Аркаша перестал шептаться с Сашей и наклонился вперёд, чтобы тоже услышать ответ.Саша тоже заинтересовался и тоже подался вперед, приобнимая водительское кресло, как старого товарища.

Я не ответил сразу. Вопрос действительно был точный и правильный. Мы обсуждали детали, место, формат, возможные реакции, но конечную цель вслух так и не обозначили. Да и, если честно, я сам её до этого момента чётко не формулировал.

Я смотрел вперёд, на дорогу за лобовым стеклом, и постепенно ответ начал складываться сам собой.

Фары выхватывали из темноты обочины, редкие столбы, повороты — и вместе с ними поднимались старые ощущения.

По большому счёту, мне не нужны были извинения, показательные жесты или обещания. Самым важным было другое — чтобы после этой стрелки Али окончательно и бесповоротно понял важный момент: той жизни, которую он вёл в нашем городе, для него больше не существует.

И именно это понимание, если оно у него появится, и будет для меня тем самым результатом, ради которого всё и затевалось.

Я сформулировал свои мысли и проговорил их Михаилу. Заодно проговорил это и для остальных пацанов — разговор тут же стал общим, потому что мой ответ явно зацепил всех.

Я заметил, как Миша напрягся. Он слегка подался вперёд, крепче сжал руль, будто дорога внезапно стала сложнее. Потом несколько раз коротко постучал пальцами по рулевому колесу. Этот жест я знал давно — так он реагировал, когда слышал не то, что ожидал.

— Не, брат, — наконец заговорил он, не сразу подбирая слова. — Это всё понятно, это, так сказать, опция по умолчанию… Всё-таки этот нехороший человек за собой такие конкретные косяки имеет, — продолжил Миша жёстче. — И я считаю, что совсем не лишним будет сделать так, чтобы он за свои грязные дела ответил. Ты так не думаешь, Володь?

Аркаша согласно хмыкнул:

— Слишком мягко может не зайти. Такие только силу уважают.

Он снова бросил на меня короткий взгляд, проверяя реакцию.

— Думаю, — заверил я. — За свои поступки действительно нужно отвечать. Просто наперёд я не хочу по этой части ничего решать.

— Логично, — сказал Саша. — И безопаснее.

— В принципе, тоже верно, — сказал Миша после паузы. — Нам ведь ещё твой батя тогда говорил: поживём — увидим. В том мире, в котором мы тогда жили, нельзя было строить далеко идущие планы. Они всё равно ломались ко всем чертям.

Он криво усмехнулся.

— Так что, знаешь, я, пожалуй, с тобой в этом вопросе тоже соглашусь. Поживём — увидим.

Я ему ничего не ответил.

В этот момент впереди, в свете фар, начали вырастать те самые холмы, за которыми должна была состояться наша стрелка с Али.

Дорога потянулась вверх, и двигатель «Нивы» натужно загудел.

Я почувствовал, как внутри меня возникло острое, почти физическое ощущение, будто меня отбросило назад лет на тридцать. Словно мы снова едем с пацанами на одну из тех стрелок, которые тогда были не чем-то из ряда вон выходящим, а самой обычной частью будней того времени.

Дорога выровнялась, фары выхватили пустую площадку у подножия холмов, и Миша сбросил скорость почти до нуля. «Нива» прокатилась ещё несколько метров и остановилась.

Следом, с небольшим интервалом, подтянулись «Паджерик» и «Крузак». Двигатели поочерёдно смолкли, и тишина накрыла место плотным колпаком.

Я первым открыл дверь и вышел наружу. Холодный воздух ударил в лицо, сразу проясняя голову. Под ногами захрустел мелкий гравий. Место было открытое — ни деревьев, ни строений поблизости, только тёмные склоны и редкие огни где-то вдали.

Миша вышел следом, хлопнул дверью и на секунду задержался рядом с машиной, окидывая взглядом окрестности. Аркаша и Саша выбрались из салона почти одновременно, уже автоматически занимая разные стороны.

Из «Паджерика» и «Крузака» пацаны тоже начали выходить. Каждый осматривался, проверяя подъезды и возможные укрытия.

— Ну мы первые, — негромко сказал Саша, вглядываясь в склон справа.

Миша медленно обошёл «Ниву», бросил взгляд под колёса, потом на дорогу, по которой мы приехали.

— Место нормальное, — сказал он. — Просматривается.

Я встал так, чтобы видеть всех сразу. Пацаны собрались полукругом. Напряжение чувствовалось физически, но это напряжение было вполне рабочим.

Я оглядел всех по очереди — знакомые лица, знакомые позы. Всё это я уже видел когда-то, в другой жизни.

— Ну что, мужики, — спросил я. — Готовы?

Мы развернулись лицом к холмам — туда, откуда должен был появиться Али.

Валерий Гуров

Физрук: на своей волне 7

Глава 1

Мы стояли на месте уже несколько минут. Ожидание тянулось неприятно вязко. Я смотрел в сторону дороги, уходящей за холмы, и поймал себя на том, что считаю секунды.

Первый автомобиль появился внезапно — вынырнул из-за одного из холмов. Почти сразу следом показался второй.

Потом третий.

Миша негромко хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги:

— Блин, Али-баба и его сорок разбойников…

До места встречи этим товарищам было ещё ехать и ехать. Нас они пока не видели, и это меня вполне устраивало. Мне не нужно было, чтобы Али или кто там за него сегодня приехал, знал, что я пришёл на эту стрелку не один. Некоторые вещи лучше показывать в нужный момент, а не заранее.

Я обернулся к своим пацанам. Каждый