ни на есть конкретные. И, разумеется, абсолютно все они упирались в финансовую составляющую.

Хотя бы уже потому, что такие люди, как Али, делают выводы только в одном случае — когда последствия их поступков напрямую бьют по кошельку. Никакие разговоры о морали, уважении или правилах для них не работают.

Деньги — вот единственный язык, который они понимают.

Мои формулировки были предельно конкретные и без двойных толкований.

Во-первых.

Поскольку племянник Али является учащимся школы и в ближайшее время будет принимать участие в школьной олимпиаде, Али обязуется обеспечить весь олимпийский класс. В качестве пожертвования от своего имени — инвентарём, формой и вообще всем необходимым, что может понадобиться участникам.

Во-вторых.

После недавней истории с апельсинами, внутри которых оказались иголки, Али обязуется в течение следующего месяца сделать сладкие подарки всем ученикам школы. Всем — это значит всем. А учеников там больше тысячи человек. Плюс к этому он полностью финансирует новогоднюю ёлку для школы: оформление, организация, подарки.

В-третьих.

Али обязуется полностью отремонтировать спортивный зал и привести его в надлежащее состояние.

— Маты, мячи, — пояснил я. — Список я тебе отдельно пришлю. С конкретными позициями и количеством.

Да, речь шла не о десяти миллионах, которые адвокат Али пытался с меня требовать. Формально суммы были другие. Но по факту итоговая цифра всё равно выходила весьма внушительной.

И, что важнее, деньги эти шли не в чей-то карман, а туда, где они действительно были нужны. Именно поэтому я был уверен, что урок Али запомнит.

Я прекрасно видел, как по мере перечисления у Али постепенно лезли на лоб глаза. Он начинал осознавать уровень расходов, которые ему предстояло понести, и осознание давалось ему тяжело.

Но тут было два принципиальных момента.

Во-первых, я бы никогда не стал требовать с него этих денег, если бы он не мог их заплатить. А денег у Али было более чем достаточно. Этот человек жил не на последние, и я это прекрасно понимал.

Ну а во-вторых, это были далеко не все требования и претензии с моей стороны, которые ему ещё предстояло закрыть. Так что слишком рано он начал пучить глаза и мысленно считать убытки.

Я дал ему буквально секунду перевести дух и после этого озвучил оставшиеся пункты из своего списка.

— Ну а теперь, Али, четвёртое, — продолжил я. — И с этого момента я, пожалуй, скажу тебе самые главные вещи.

Я объяснил ему простую истину: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если ты приезжаешь в чужую страну, будь добр вести себя как нормальный гость. Так, как ты сам хотел бы, чтобы вели себя гости у тебя дома.

— Ты же, когда к тебе в гости приходят люди, — спросил я у него, — будешь недоволен, если они начнут не разуваться или задирать ноги на стол?

— Буду, — ответил Али, даже не задумываясь.

— Вот и нам в нашей стране такие выходки не нравятся, — продолжил я. — Если ты приехал в Россию, то будь добр жить по законам нашей страны.

Далее я сформулировал свою претензию предельно конкретно:

— У тебя будет ровно месяц для того, чтобы сделать официальную регистрацию своего бизнеса. Так, как положено по нашему законодательству.

Али заметно вздрогнул, едва уловив, к чему именно я веду. Он напрягся всем телом и на мгновение перестал дышать.

— И, наконец, пятое, — сказал я, уже загнув четыре пальца на руке. — Последнее.

Я медленно сжал пятый палец, показывая ему кулак.

— Ты пойдёшь в налоговую с чистосердечным признанием. И там ты заплатишь налогов ровно на ту сумму, которую ты за всё это время не доплатил.

— Да ты чё такое говоришь… — начал было возмущаться Али, сорвавшись на эмоции.

Я не стал не стал его перебивать. Просто показал ему сжатый кулак и дал паузе повиснуть в воздухе.

— Ничего, Али, — сказал я. — Иначе за последствия я не ручаюсь.

Говоря это, я демонстративно перевёл взгляд на гранату в своей руке.

Вот здесь речь уже шла о действительно реальной сумме. О конкретных, живых деньгах. Сколько именно у Али было неуплаченных налогов, я, разумеется, не знал. Но прекрасно понимал, что цифры там были серьёзные. Такие, которые бьют больно даже по очень крепкому кошельку.

— Я повторяю, — сухо добавил я, — если ты хочешь работать в нашей стране и заниматься здесь бизнесом, будь добр делать это, соблюдая наше законодательство.

Али замолчал. Несколько секунд он стоял, совершенно оцепенев, потом медленно кивнул. Было видно, что он всё взвешивает, прикидывает и считает — но вариантов у него не оставалось.

— Я обязуюсь выполнить все твои пять пунктов, — процедил он сквозь зубы.

Разумеется, всё это было сказано на камеру. Я по-прежнему продолжал запись нашего разговора, не упуская ни слова.

Когда нужные слова были зафиксированы, я остановил запись и убрал телефон.

Следом я подал знак своим мужикам, которые всё это время наблюдали за происходящим со стороны, не вмешиваясь. Жест был заранее оговорён и понятен без слов: я как бы рассеянно почесал затылок, будто задумался. Потом перевёл взгляд обратно на Али и усмехнулся краем губ.

— Проверим, Али, как ты мужское слово держишь, — сказал я. — Держишь ты его вообще или всё это время просто лапшу мне на уши вешал?

Али дёрнул подбородком и процедил сквозь зубы:

— Я мужчина.

Сказал он это вроде бы уверенно, но смотрел при этом не мне в глаза, а на гранату. Точнее — на отсутствие в ней чеки.

— Ну раз так… — протянул я. — Лови.

И я просто взял и бросил гранату без чеки ему прямо в руки.

Я отчётливо видел, как у Али полезли глаза на лоб. В тот самый миг он был абсолютно уверен, что сейчас рванёт. Ни секунды сомнений — чистый, животный ужас, который невозможно сыграть.

Признаться, я ожидал, что он инстинктивно попытается отшвырнуть гранату подальше от себя. Любой, у кого ещё работает голова, сделал бы именно это. Но, видимо, страх оказался сильнее разума. Али так и не сообразил, что делать. Он автоматически поймал гранату обеими руками и застыл, уставившись на неё, словно та могла заговорить или сама объяснить, что будет дальше.

Али стоял и смотрел.

Ну а я, как и обещал, устроил ему проверку — простую, быструю и предельно честную. Проверку того, чего на самом деле стоит