Я прекрасно понимал, что мои пацаны сейчас ждут сигнала. Они были рядом, наготове, и среагировали бы мгновенно. Но сейчас для сигнала было слишком рано.

Пока что мне следовало возобновить диалог с Али. Диалог, который, к большому сожалению, но не для меня, а для него самого, уже пошёл не по тому сценарию, на который он рассчитывал.

— Али, а Али, — сказал я, внимательно посмотрев на него. — Давай-ка ты теперь по-человечески скажешь мне всё то, что хотел сказать.

Али в ответ только отрывисто закивал. Не сразу, с задержкой, будто его мозг ещё догонял происходящее. Я отчётливо видел, что, несмотря на довольно холодную погоду, его прошибло потом.

Смотрел он, кстати, не на меня. Его взгляд был намертво прикован к гранате в моей руке.

— Ты только… ты только её не выпускай, Владимир, — прошептал он, почти неслышно.

Естественно, всё его прежнее желание тыкать в меня пальцем, угрожать и изображать хозяина жизни улетучилось так, будто его и не было вовсе.

— Ты мне хотел что-то сказать, — спокойно напомнил я. — Поднимайся. Мы всё-таки не на пляже.

Али не говоря ни слова сразу же поднялся на ноги. Теперь он был предельно внимателен. И наконец-то — готов слушать.

— Брат, прости… шайтан меня попутал, не туда меня понесло, — затараторил он, не поднимая на меня глаз.

Я, со своей стороны, очень даже прекрасно понимал, что именно граната в моей руке сейчас и развязывала этому персонажу язык. Не внезапное раскаяние и уж точно не какие-то там моральные терзания. Чистая, концентрированная прагматика.

Али мгновенно забыл о любых претензиях в мою сторону. Забыл и про долг в размере десяти миллионов рублей, и про все остальные предъявы, которые ещё совсем недавно сыпались из него с таким напором.

Впрочем, чего-то подобного я от него в принципе и ожидал. Всё шло ровно так, как и должно было идти.

— Прости, брат, — продолжал твердить Али, опустив взгляд и украдкой косясь на гранату. — Прости, брат… шайтан меня прям конкретно попутал. Нет к тебе никаких претензий.

— Слушай, — сказал я, дождавшись, когда он наконец перестанет тараторить. — А вот у меня к тебе есть претензии. И я тебе очень рекомендую сейчас меня внимательно выслушать.

Али закивал, подтверждая, что готов слушать, слышать и соглашаться — со всем, что угодно.

Я на мгновение скользнул взглядом по его сломанному пальцу. Даже не нужно было быть врачом, чтобы понимать, как именно он сейчас у него болит и как будет болеть ещё долго. Потом перевёл взгляд на его людей. Все они сидели в машинах, безропотно — так, как я им и приказал. Никто не дёргался и не пытался сыграть в героя.

И только после этого я снова посмотрел Али в глаза.

Глава 2

Свободной рукой я сразу же достал мобильный телефон. Следом включил на нём видеозапись, нажав на красный кружок, и начал снимать всё вокруг. Фиксировал автомобили, стоявшие кольцом, людей Али, сидевших внутри, самого Али и вообще всё, что сейчас здесь происходило.

Али заметно напрягся, как только увидел камеру и энергично замотал головой.

— Эй, брат, ну зачем видео снимать? — заговорил он сбивчиво и торопливо. — Брат, не надо ничего снимать… отвечаю, лишнее будет снимать.

От перепуга у Али моментально вылез сильный акцент, которого в спокойном состоянии у него обычно не было. Создавалось впечатление, что мужик вдруг вообще забыл русский язык. Он начал говорить какими-то ломанными, неправильными словесными конструкциями, явно теряя контроль над собой.

— А у тебя какие-то возражения имеются по поводу моей съёмки? — спросил я, вскинув бровь.

Одновременно с этим я демонстративно чуть крепче стиснул гранату в руке.

— Нет-нет, — тотчас поспешил заверить Али. — Возражений никаких не имеется.

Я удовлетворённо кивнул и направил камеру на него.

— В общем, я правильно понимаю, Али, что претензий ко мне у тебя нет?

Али, опустив голову так, что подбородок упёрся в грудь, сразу же замотал ею из стороны в сторону.

— В объектив смотри. Голову подними, — отрезал я. — И говори на камеру, что у тебя нет ко мне никаких претензий. Назови своё имя, фамилию, отчество.

Было видно, что делать то, что я сейчас от него требовал, Али совершенно не хотелось. Не потому, что он не понимал, что происходит — наоборот, он понимал всё более чем прекрасно. Али отлично осознавал, зачем именно я это делаю и какие последствия у этой записи могут быть для него в дальнейшем.

Но страх в итоге всё-таки перевесил все остальные аргументы.

Мне даже не пришлось ничего повторять. Али медленно выпрямился, поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры.

— Я… — начал он сбивчиво и неохотно, делая всё ровно так, как я и потребовал, — я, — продолжил он, называя своё имя, фамилию и отчество полностью.

Дальше он заговорил тише, осторожнее, тщательно подбирая слова:

— … заверяю, что у меня нет совершенно никаких претензий по отношению к Владимиру…

Али запнулся. Было видно, что он просто не знал мою фамилию и отчество. Он бросил на меня быстрый, вопросительный взгляд.

Я спокойно подсказал ему нужные данные.

— … у меня нет никаких претензий, — повторил он глядя в камеру.

— Теперь давай перечисли, — жёстко сказал я, не опуская телефон, — какие конкретно предъявы ранее были у твоего адвоката ко мне. И скажи, что и по этим претензиям у тебя тоже никаких вопросов ко мне нет.

Али вздрогнул всем телом, будто его окатили холодной водой. Несколько секунд он молчал, смотрел куда-то в сторону, тяжело сглатывая, словно надеялся, что этот момент можно просто пересидеть.

Но выхода у него не было. В конечном итоге Али всё-таки заговорил и сказал всё необходимое на камеру. Медленно, осторожно, запинаясь, но сказал. Перечислил те самые претензии, которые недавно озвучивались через его адвоката. Отдельно проговорил, что по каждому из этих пунктов у него ко мне больше нет вопросов.

Я дал ему закончить.

— А вот у меня, дружок, к тебе как раз-таки есть вполне конкретные претензии, — сухо сказал я, продолжая съёмку. — За твоё, прямо скажу, паршивое поведение.

После этого я начал озвучивать всё, что накопилось у меня к этому человеку, загибая пальцы один за другим. Претензии были самые что