– Не спрашивай, Макар. Мне самому тошно ото всех этих воспоминаний. Мне казалось, будто эти, новые сны, их безумная вереница, походила на глубокий наркотический дурман. А может, так оно и было. Вот только кто давал мне всё новые дозы невидимого опиума?

– Ты еще спрашиваешь, кто?

– Да, вопрос мой, видимо, носит лишь риторический характер. Итак, я вновь заснул. Теперь я видел пред собою совсем невероятный сон. Я увидел самого себя в какой-то незнакомой комнате, обставленной с восточным колоритом. Сам я был одет в турецкий шелковый халат. По-видимому, в этом сне я был каким-то османским правителем, ибо моя комната выглядела довольно богато – всюду на стенах висели разноцветные ковры. И ноги мои тоже по самую щиколотку утопали в роскошном ворсе. Я возлежал на невысоком диване и грустил, бог знает о чем. Рядом со мною располагалось огромное блюдо с фруктами, и курился кальянный дым. Вообще в комнате пахло диковинными благовониями.

Я, господа, довольно смутно помню детали всей обстановки. Я помню лишь то, что мои длинные пальцы украшали два драгоценных перстня. В комнату постучали, я разрешил войти. Ко мне в покои вошла женщина. Она была одета в легкие ткани, и выглядела довольно привлекательно. Чем дольше я вглядывался в её лицо, тем сильнее оно мне кого-то напоминало. И меня осенило. Это была Елена Захаревская. Но зачем? И, главное, к чему она попала в этот сон? И в этом сне Захаревская выглядела обиженной.

– Чего тебе? – грубо спросил я.

– О, мой господин, Айдин-эфенди прислал тебе свой новый, живой подарок.

– Вот как? И что это? Скакун? – от предвкушения встречи с новым жеребцом у меня затрепетало сердце.

– Нет, мой господин, – с грустью отозвалась Елена.

Правда, в этом сне у неё было совсем иное имя. Её звали – Лале.

– А что же?

– Он привез невольницу.

– Сколько ей лет?

– Говорят, что пятнадцать…

– Хорошо, к вечеру приготовьте её.

Она покорно кивнула, но не ушла из комнаты.

– Почему ты не уходишь? – грозно спросил я.

– О, мой господин, вот уже целых семь лет, как я являюсь твоей третьей женой. Но ты больше года не посещаешь меня по ночам.

– Что я слышу? Ты следишь за моим «султаном»? Запомни, глупая женщина, он ходит лишь туда, куда желает. И только.

– Но я очень хочу тебя, о, мой возлюбленный супруг. Не откажи мне в моем природном желании. Придворный звездочет поведал мне, что эти три дня будут особенно хороши для зачатия. О, приди ко мне, я умоляю, – она упала на колени и стала целовать кончики моих туфель.

– Встань, глупая женщина… – властно приказал я.

Она медленно поднялась на ноги. Я прошелся по роскошному персидскому ковру до золоченого витража, из которого струился дневной свет.

– Ответь мне на один вопрос, Лале, сколько раз ты рожала?

– Трижды, – тихо ответила она и залилась слезами.

– Трижды… – назидательно повторил я. – А теперь скажи, кого же ты произвела на свет?

– Я родила тебе трёх прекрасных дочерей.

– Я благодарен тебе за них, Лале. Но у тебя трижды был шанс родить мне сына. А ты не воспользовалась этим шансом. Либо наш придворный звездочет неправильно посчитал твои лунные дни, благоприятные для зачатия мальчика, либо ты сама что-то напутала. Скажи мне тогда, на чью голову должен упасть мой гнев? На твою, или на голову старого звездочета? Кого я должен нынче наказать?

– Меня, – тихо прошептала она.

– Лале, иди с Аллахом и не испытывай мое терпение. Я скажу Нергиз-валиде, чтобы она больше не пускала тебя в мои покои. Уймись, Лале, ты уже немолода. Рожать и приносить мне телесную радость будут другие жены и наложницы. Более молодые. Женский век очень короток. И только у меня во дворце он еще короче, чем принято во всей Османии. Тебе трижды давался шанс, забеременеть сыном, но Аллах, видно, не пожелал этого. А развлекаться с тобою, как с желанной женщиной, я уже не буду. Ты переспела для этого. Пойди прочь! – в гневе крикнул я.

А далее я помню вечер. Замотанную в тонкие шелка, мне привели новую наложницу. Когда я скинул все покрывала, то увидел пред собою свою невесту Машеньку. Она стояла предо мною, голая и беззащитная, и смотрела испуганными карими глазами, глазами дикого оленёнка. Тогда я подошел к ней вплотную и властно ухватил пальцами ее нежную, маленькую грудь. Я с силой сжал её пальцами. Она вскрикнула от стыда и боли. Шелковые ресницы смежили припухшие веки. А моя вторая ладонь притянула её затылок, и я поцеловал Мари в упругие девичьи губы. И в тот же самый миг я ощутил такой силы вожделение, что кинул невольницу на широкий топчан. И велел ей без промедления раздвинуть ноги.

Последнее, что я помнил, это то, что я потребовал показать мне наглядно её невинность.

– Да, Родион Николаевич, час от часу не легче. Ты открываешься перед нами все новыми гранями. Какой забавный опыт нам иногда даёт наш Архонт. Ты даже султаном или беем каким-то успел побывать.

– Успел, – с грустью отозвался Травин. – Причем, характер мой был в этом сне самым скверным. Я был так жесток к этой Лале, то есть Елене.

– А в жизни ты был с ней намного мягче? – с усмешкой спросил Махнев.

– В жизни?

– Ой, прости, я хотел сказать, в первом сне.

– Да уж. Пожалуй, что нет…

– Да, забудь ты о ней. А что было дальше? Четвертый сон во сне?

– Нет, слава богу. Очевидно, что от четвертого сна я бы уже сошел с ума. Видимо, черти пожалели меня, либо кончилась моя доза местного опия. Но я внезапно вновь проснулся у Грачевых. А за окном тихо падал снег. Я вышел спокойно к завтраку. По невозмутимым лицам Мари и её дяди, я быстро понял, что все мои сны были лишь снами. Не более. Похоже, что и в комнате Машеньки я не был той ночью. И всё, что мне чудилось, было лишь плодом моего больного воображения.

Я не стану подробно рассказывать о том, как прошла зима, и наступила весна. Как Машенька сдала, наконец, выпускные экзамены. Сдала из рук вон плохо. И если бы не мое вмешательство, то не видать бы ей аттестата. Но, бог с ним. Эта девица никогда не любила учиться. А может, просто не хотела.

На венчание был приглашен довольно узкий круг наших коллег и несколько моих дальних родственников. Родителей я не стал приглашать на торжество. Я отчего-то жутко смущался перед близкими