не было жаль Елену. Вместо жалости я испытывал к ней лишь презрение. Но я боялся, что звуки громких рыданий могут дойти до стен моей гостиной. Поэтому я налил ей воды и дал салфетку.

– Успокойтесь, Елена Антоновна, – чуть мягче произнес я и присел рядом. – Право, ваш визит сегодня выглядит не совсем уместно, но я всё же готов вас выслушать. Как, кстати, здоровье вашего папеньки?

– Плохо, – сквозь слезы сообщила она.

– А что с ним?

– Его хватил удар. Парализована полностью одна половина лица и тела. Он почти никого не узнает. За ним ухаживает сиделка.

– Когда это случилось? – краснея, произнес я.

– Это произошло еще летом. Я даже не знаю, куда он ходил в тот день. Но он вернулся с какой-то встречи и долго никого не впускал в свой кабинет. Он там пил несколько дней. А когда протрезвел, то принял горячую ванну, побрился и поехал на службу. Но, как только он спустился с крыльца, то тут же рухнул, словно подкошенный, – Елена залилась горькими слезами. – Через полчаса у нас был доктор. И он тут же поставил диагноз. Он сказал, что у отца произошел апоплексический удар. С тех пор он почти парализован. Доктора дают совсем неутешительные прогнозы.

– Я вам весьма сочувствую, Елена Антоновна, – начал я.

– Помимо этого сразу же пришли в полный упадок все финансовые дела отца. Выяснилось, что он брал в последние года много займов. К нам в дом пришли кредиторы. Мне пришлось заложить свои драгоценности, чтобы хоть немного рассчитаться с долгами, – всхлипывая, продолжала она.

«Как чудно, – тут же подумал я. – Ее старый пройдоха- папенька мечтал за счёт меня не только избавиться от престарелой доченьки, но и решить при моей помощи свои финансовые дела. Лихо!»

Но вслух я ничего не сказал. Я поднялся на ноги и вновь холодно произнес:

– Я понимаю ваше горе, Елена Антоновна, но так и не могу взять в толк, при чём же тут я?

Она тоже поднялась на ноги и ухватила меня за руку. Я почувствовал, как дрожат ее холодные пальцы. И этот холод вызвал в моей душе еще большее омерзение.

Она упала на колени.

– Простите меня, Родион Николаевич, – шептала она и, словно безумная, целовала мои руки. – Я не должна была приходить к вам. Но, верьте, что нет такой силы, которая бы удержала меня от этого шага. Я лишь узнала у ваших соседей, не женаты ли вы. И мне сказали, что вы до сих пор одиноки. Это и дало мне слабую надежду. Я понимаю, что выгляжу сейчас смешно, но сжальтесь надо мною.

– Елена Антоновна, встаньте! Негоже дворянке вставать на колени.

– Любовь всех делает рабами, – шептала она в безумии. – И дворян она делает ниже холопов.

– Да, бог с вами! – почти крикнул я. – Встаньте, наконец.

Она поднялась на ноги, но не отняла от меня своих рук.

– Простите ради бога, но я не в силах, сдержать свои чувства.

– Полно, придите в себя…

– Дело в том, что я вас безумно люблю, Родион Николаевич, – шептала она. – Люблю…

– Я очень тронут этим обстоятельством, Елена Антоновна, – продолжал я. – Но женитьба на вас не входит в мои планы.

– Господи, я всё понимаю, – глаза ее высохли от слез. – Не в моем положении рассчитывать на брак с вами. Но я же когда-то очень нравилась вам. Вы же не станете это отрицать.

– И что с того?

– Не гоните меня, Родион Николаевич. Я готова стать вашей любовницей без брака. Я согласна быть вашей содержанкой.

Я отошел в сторону.

– Елена Антоновна, вы сейчас не в себе. Спустя время вам станет стыдно от ваших опрометчивых признаний. Я не думаю, что финансовые дела вашего семейства настолько уж плохи, что вам впору предлагать себя мужчинам.

– Нет, вы меня не так поняли. Мы с маменькой продаем дом в деревне. Мы выкрутимся из долгов. Дело не в них. Дело в ином. Я просто безумно вас люблю. Не прогоняйте меня, я умоляю вас. Я люблю вас! Люблю…

Тогда я решился на самый убийственный для Елены шаг.

– Вы выдели в прихожей девочку? – холодно спросил я.

– Да, я подумала, что это ваша родственница.

– Вы неправильно подумали. Это – моя невеста.

– Но она же еще, верно, гимназистка? – растерянно прошептала Елена.

– Вы совершенно правы. Она еще гимназистка – юная и непорочная. И только поэтому я беру ее в жены. А еще я женюсь на ней потому, что люблю эту девочку. Люблю глубоко и самозабвенно. И никого я так не любил, как люблю её.

Губы Елены беззвучно шевелились. Она мотала в неверии головой и отступала к выходу. Каблук ее ботиков зацепился за длинный подол. Елена пошатнулась и чуть не упала. Я вовремя подхватил ее за руку. Она вскрикнула и в ужасе закрыла ладонями побелевшее лицо. А когда отняла руки, то глаза ее сделались надменными и злыми. Я никогда еще не видел у нее таких ужасных глаз. В них плескалась сама ненависть.

– Мне ничего вам возразить, сударь, – тихо произнесла она. – Кроме того, что будьте вы прокляты!

Глава 9

Макар и Владимир, затаив дыхание, внимательно слушали Травина. Его рассказ был настолько живым и правдивым, что им казалось, будто они видят сон Травина, словно настоящий спектакль. Когда учитель словесности умолк, первым очнулся Владимир.

– Это всё? Это конец твоего сна, Родиоша?

– Нет, Володя. Я просто хочу дух перевести и смочить горло бокалом вина.

– Как странно устроена жизнь, – задумчиво изрек Макар. – Вот, вроде, ты никого не убил и не ограбил. А всё одно – найдется хоть одна ведьма, которая тебя проклянёт.

– О, меня в тот момент вовсе не испугало проклятие этой несчастной женщины. Хотя, может, и оно сыграло какую-то мистическую и роковую роль во всём дальнейшем, что приключилось со мною.

– Да, тут будь уверен. Бабская злоба еще никому даром не сходила. Мне дядя всегда наказывал: бойся слёз обиженной тобой бабы. Если сама не отомстит, так черти за неё всю темную работу довершат. А всё почему?

– Почему?

– Да, потому что в каждой бабе с самого рождения ведьма живет. Я, бывало, наблюдал даже за девочками маленькими. Глядишь на иную – она «от горшка два вершка» – а нутро уже насквозь бесовское. Хитрость и злословие им самим змеем-искусителем подарены.

– Может ты и прав, Макар Тимофеевич, – вздохнул Травин. – Я продолжу.

«… Елена Захаревская вышла из моего кабинета, громко хлопнув входной дверью. Второй удар пришелся на дверь, ведущую в парадное. А