обедневшие дворяне. И еще в детстве я решил записать Машу на свою фамилию, дабы впоследствии у нее не было никаких проблем с получением наследства. У меня ведь тоже нет никого ближе неё.

– Я всё понимаю. И понимаю, насколько тебе важно счастье Мари. Но я постараюсь дать ей всё. У меня есть приличный доход и положение в обществе. В Псковской губернии живут мои родители. У них там хорошее хозяйство. Я единственный наследник. Словом, Маша никогда не будет ни в чем нуждаться, – скороговоркой, волнуясь, говорил я.

В ответ Грачев задумчиво кивал.

– Хорошо, Родион Николаевич. Я обещаю вам обо всем серьезно подумать. Помимо этого мне придется хоть немного подготовить к такому повороту Мари. Весной она заканчивает гимназию. И я планировал послать ее на курсы Благородных девиц. Хотя, признаться, учиться она совсем не любит. Я даже не знаю, как она выдержит выпускные экзамены. Она настолько ленива, что, как мне кажется, с радостью выйдет замуж, только бы не учиться дальше, – рассмеялся он. – Она просто сильно скучает в интернате. Наверное, поэтому и учится без должного старания.

– Вы же знаете, сколько лет у меня педагогического стажа. Я вполне готов на дому дать Мари тот уровень образования, который ей могут преподать в институте. Скажу даже больше – если она будет стараться, я дам ей знаний на порядок больше. И потом у меня огромная библиотека. Наконец, я в состоянии, оплатить ей лучших учителей французского и музыки.

– Да, с музыкой у нас тоже всё не очень, – делано усмехнулся Грачев.

– Далась тебе эта музыка! – почти крикнул я. – В конце концов, если пожелается, то я найму тапёра.

– Ну, да, да…

– Ваня, Ваня, – я присел рядом. – Ну, о чём мы только с тобой говорим? Мы критикуем Машеньку. А между тем, она ведь у тебя сущее сокровище. Она и умница, каких я редко встречал.

– Я знаю, – вдруг серьезно обронил он и резко поднялся. – Хорошо, я обещаю подумать. И я попробую поговорить с Марией.

На этом мы и расстались. Дома меня вновь ожидали душевные терзания. Я жутко боялся, что Машенька не согласится, выйти за меня замуж. В сомнениях и муках я провел несколько дней и ночей. В понедельник утром, еще до занятий, Грачев пришел в мой директорский кабинет. Я с нескрываемой тревогой смотрел на него.

– Я ездил в гимназию, где учится Маша, – не присев на стул, начал он. – Я поговорил с ней. Разговор был не из легких.

– Вот как?

– Понимаете, Родион Николаевич, я, видимо, слишком избаловал Мари и дал ей совсем не то воспитание, которое должен.

– Почему вы так говорите?

– Моя племянница вбила себе в голову, что должна всю жизнь прожить со мной, не выходя замуж.

– Но, ведь это противоестественно, – начал я, пройдя по кабинету.

– Вот и я ей сказал о том же. Я долго говорил о том, что ей должно выйти замуж и родить собственных детей.

– А она?

– По собственному легкомыслию долго упиралась.

– Что же делать?

– Нет-нет, вы не беспокойтесь, сейчас уже всё слажено. Она согласна, как мне кажется.

После его слов я выдохнул весь воздух из груди и свалился на рядом стоящий стул.

– Уф, господи, как же это всё мучительно для меня.

– Вы не беспокойтесь, Родион Николаевич, зная Машу, я полагаю, что она не передумает.

– Дал бы бог…

– Я с ней долго беседовал. Уговаривал. Сказал, что и после свадьбы мы с ней будем видеться. Что я не оставлю её. И что буду любить и её детей.

– Господи, да конечно, – радостно отозвался я. – Мы можем часто гостить друг у друга. И потом, Иван Ильич, я полагаю, что вы сами находитесь в тех летах, когда и вам можно подумать о собственной женитьбе.

– Ах, это? – рассмеялся он. – Иногда мне кажется, что жизнь старого холостяка – это мой вечный удел.

– А вот это ты, Ваня, напрасно! – погрозил я ему пальцем.

Теперь, когда мое измученное сердце посетило предчувствие огромного счастья, мне казалось, что я могу сделать счастливыми всех вокруг.

Спустя несколько минут Иван продолжал:

– Я полагаю, что венчание должно пройти после экзаменов. Весной.

– Да, конечно. Я подожду. Разумеется, так будет правильнее всего.

– Мари получит аттестат, и мне тоже будет спокойнее, что она получила хоть какое-то образование. А пока у нас впереди полгода, я думаю, что и вам за это время надо бывать у нас чаще, да и нам с Мари, я полагаю, лучше несколько дней погостить у вас. Она должна к вам лучше привыкнуть.

– Господи, ну конечно, я с удовольствием вас приглашу. И на зимних вакациях тоже. Хотя, зачем так долго ждать? Я приглашаю вас к себе на обед в ближайшее воскресенье.

– Хорошо, я поговорю с Машиной классной дамой, чтобы она отпустила её на всё воскресенье.

– Да, – мои глаза сияли от счастья, а в душе играла самая прекрасная музыка.

Я опущу все мелкие подробности. Всю неделю я готовился к предстоящему визиту Ивана Ильича и Машеньки. Я долго продумывал детали предстоящего званого обеда. Я не стал доверять приготовление еды своему повару и решил заказать обед в лучшем ресторане города. Там же я оплатил и услуги официанта. Я долго и детально обговаривал меню. Оно должно было быть изысканным. Помимо нескольких паштетов и французского галантира с белыми грибами, я заказал отменные расстегайчики, три вида кулебяки, заливное из осетрины и жареного поросенка с хреном. Заказал я и свежей икры трех видов и розовой форели. Помимо этого я оплатил большой торт, три вида пирожных и мороженное с клубникой. Я знал, что Мари любит именно такое. Я готов был скупить ей кучу шоколада, конфет и прочих сладостей. Но решил вовремя остановиться. И хоть моя нимфетка любила вкусно поесть, того количества еды, которое должны были привезти из ресторации, хватило бы на дюжину прожорливых нимфеток. К тому же я заказал шампанского, и нам с Иваном хорошего вина, ликера и рома.

Неделя ожиданий, как мне казалось, тянулась бесконечно. Накануне воскресенья я не мог даже толком заснуть. Руки у меня тряслись от волнения. К середине дня я сам был тщательно причесан и одет в модный фрак, а стол был уже накрыт. Всюду лежали кружевные салфетки и были готовы свечи. Возле стола, словно страж, стоял напомаженный и вышколенный официант. Наконец в три дня пополудни в моей квартире раздался звонок. Дуня, одна из моих чопорных горничных, пошла открывать двери. И вот в прихожей раздался натянутый смех Грачева. Машенька почти ничего