надо принять, что человек добр до наивности и крайне сострадателен… Ведь даже Айлу, ту, что хотела убить ее, Шарлотта умудрилась пожалеть. Настоящий ангел во плоти. Но чем больше я слушала ее, тем более странные чувства испытывала.

Я кивнула, потом замерла и склонила голову набок:

– А его высочество? Разве вам не жаль его? Ведь ему приходится бесконечно ждать ответа, не зная, будет он вообще или нет. Мне на его месте было бы очень больно.

– …

Шарлотта ничего не ответила.

«Ах, ну что же за мучение… хоть бы взглянула прямо и сказала! Я и сама в детстве была нерешительной, но не до такой же степени».

Мне не оставалось ничего, кроме как снова посмотреть на герцога Трандиа. Он смутился под моим взглядом, а потом все-таки подвел Шарлотту ближе и оставил прямо передо мной, вынуждая ее столкнуться со мной лицом к лицу.

Через несколько минут наши взгляды наконец встретились. Лицо Шарлотты уже было сухо. Вместо этого она покраснела, словно произошло что-то очень постыдное.

«Она наконец готова говорить?» – подумала я, ожидая ее ответа. Голос и взгляд Шарлотты были сейчас гораздо более сдержанными, чем раньше:

– А что будет с рабом?

– Простите?

Я невольно поморщилась. Мы только что обсуждали признание наследного принца. Ну при чем тут раб?

– Тот мужчина, которого вы купили вместе со мной… Вы же не собираетесь и правда сделать из него раба? Я не хочу верить грязным слухам про вас, леди Мертензия, но… для меня вы благодетельница, потому я и тревожусь.

Голос Шарлотты затих, ее горло снова сжалось. Слезы наполнили ее глаза, а плечи задрожали. С каких это пор ей стал так дорог тот дикарь? В романе это был проходной, едва упомянутый персонаж…

И если Шарлотта слушала бы меня чуточку внимательнее, она поняла бы, насколько мне отвратительно то, что происходит в ночных кварталах. Я была бы настоящей лицемеркой, если бы на полном серьезе купила себе раба.

«Странно…»

Почему Шарлотта так отчаянно стремится выставить меня злодейкой? Я с недоумением моргнула, а потом вытащила рабское свидетельство дикаря. Цокая каблуками по полу, я подошла к столу в углу комнаты.

– Сегодня я сумела освободить лишь одного человека, случайно попавшего в рабство… – сказала я, поднося документ к пламени свечи, стоящей на столе. Края бумаги вспыхнули, и вскоре все свидетельство превратилось в пепел. – Но однажды я хочу освободить всех, кто здесь находится. Правда.

Вместе со свидетельством исчез и его ошейник. Я представила, как Киллиан, державший поводок, сейчас наверняка удивленно смотрит на голую шею дикаря. Вообще-то, я собиралась поджечь документ позже, когда мы снова встретимся, но… получилось как получилось.

Когда я обернулась, то обнаружила, что Шарлотта смотрит на меня с изумлением, а герцог Трандиа сверлит непонятным взглядом, полным скрытых эмоций. Кажется, настало время уйти… Эх, а ведь я хотела еще немного надавить на Шарлотту, чтобы она скорее сошлась с Вернером…

Я взяла второй документ и одним движением разорвала его пополам. Черный ошейник Шарлотты с глухим стуком упал на пол. Она округлила глаза и нащупала свое горло, внезапно оставшееся неприкрытым. На лице застыло неверие: будто она до последнего подозревала, что я собиралась шантажировать ее этим свидетельством.

– Хоть и разорвано надвое, но как доказательство вполне сгодится. А наложив магию отслеживания, можно будет увидеть следы прежнего заклятия.

Я вложила два клока бумаги в изящную ладонь Шарлотты. И решила уйти без всяких уговоров и угроз. Не хотелось на нее давить: вдруг от отвращения она и правда отвергнет Вернера?

– Что ж, буду ждать добрых вестей.

Я искренне надеюсь, что на этом роман закончится. Я натянуто улыбнулась, как учил Киллиан, и развернулась к выходу.

Но новости о том, что Шарлотта приняла признание Вернера или отвергла его, так и не было.

* * *

– Вернер…

– …

– Вернер?

– …

– Вернер!

– Ах, ты меня звала?

Лишь когда Шарлотта повысила голос, наследный принц вышел из задумчивости и лениво ответил ей.

Она, как обычно, болтала о своем дне, но теперь надула щеки и нахмурилась:

– Ну вот, нечестно! Совсем не слушаете меня.

– Прости. В последнее время у меня слишком много дел.

– Ах… если так, то понятно. Простите, что капризничаю по пустякам…

Она быстро смягчилась, но сердце кольнуло странным чувством. Еще никогда прежде никто не игнорировал ее слова. Семья, друзья, даже случайные прохожие – все слушали внимательно, стоило ей только открыть рот. Даже те, кто приставал с ухаживаниями или хотел поссориться, ждали, пока она договорит.

Это могло показаться странным явлением, но для Шарлотты оно было вполне привычным. Для нее гораздо более ненормальным было то, что тот, кто клялся ей в вечной любви, теперь стоял перед ней, полностью погруженный в свои мысли.

«В какой же момент все пошло не так?»

Шарлотта мило сморщила носик, ломая голову над ответом. Вдруг в памяти всплыл эпизод с первого праздничного бала, то странное, необъяснимое происшествие.

Тогда они с Вернером, только вдвоем, танцевали в саду.

– Ох, господин Септимус! – Шарлотта заметила идущего к ней архимага и удивленно распахнула глаза.

В тот же миг стоявший рядом Вернер, не скрывая, показал свое недовольство.

– Ша-а-арло-отта! – пропел Септимус, распахнув руки, будто хотел заключить ее в объятия.

Вернер резко прижал возлюбленную ближе и зарычал, угрожающе глядя на соперника:

– Септимус, я же ясно сказал не произносить ее имя без разрешения.

– Ну и что такого? Имя не износится лишь оттого, что его произносят, – лениво отшутился Септимус привычным мягким тоном, но затем глубоко вздохнул. На этот раз он выглядел не бодрым, как обычно, а скорее усталым.

Шарлотта с недоумением посмотрела на него, а затем ахнула от удивления и прикрыла рот рукой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его мантия порвана в нескольких местах. Виднелись даже следы крови.

– Ч-что случилось? Вы что, с кем-то дрались?

Септимус всегда тщательно следил за внешностью. Его белоснежная мантия сияла чистотой, на ней никогда не было и пятнышка, а вокруг всегда витал легкий аромат духов. Иногда это казалось жеманством или даже ветреностью, но все же было частью его шарма.

Никогда прежде Шарлотта не видела его в таком потрепанном виде. Казалось, будто он где-то валялся.

– Дрался? Нет. Меня просто побили.

Шарлотта протянула ладонь к его щеке. Она сделала это бессознательно, из беспокойства и уверенности, что он ни за что не оттолкнет ее руку. Септимус на миг удивленно распахнул глаза, а затем, лукаво улыбнувшись, чуть склонил голову, будто нарочно прижимаясь к ее ладони.

– Ах, Шарлотта… я уже чувствую, как исцеляюсь, – сказал он почти игриво.

Шарлотта густо покраснела и поспешно отдернула руку.

– Вы ранены? Где?