уверена, что очаровала его. Септимус – красивый, знатный, талантливый мужчина. Второй после Вернера. Так естественно, что он должен быть рядом.

Она думала, что так и будет. Что он никогда не уйдет.

Потому что…

«Потому что я так хочу».

Ведь только так она могла быть счастлива – в центре внимания, окруженная завистью. Как избранница мира, она должна была обладать всем лучшим.

«Он мой».

Мой.

«Такой успешный мужчина, как он, должен принадлежать мне. Если не мне… то кому же?»

Шарлотта сжимала и разжимала ладонь, словно в ней не хватало чего-то важного. В сердце зияла пустота. Вернер, напротив, был доволен: ненавистный соперник отступил сам. Он хмыкнул и отметил:

– Он куда более приземленный, чем казалось.

«Приземленный? Бросить меня – это показатель приземленности?» Лишь тогда Шарлотта, стоявшая в оцепенении, осознала всю ситуацию, и лицо ее медленно покраснело от стыда.

Столь привычное для нее, само собой разумеющееся Септимус вдруг назвал иллюзией.

– Хах…

Вспоминая сейчас тот день, Шарлотта вздохнула.

Она осознала, что это чувство беспокойства зародилось довольно давно. Впервые оно появилось, когда Полан внезапно исчез. До этого Шарлотта всегда получала желаемое. Даже если она никого об этом не просила, нужные вещи каким-то образом всегда оказывались у нее в руках.

Чувство вернулось, когда появился тот нелепо красивый мужчина и прямо заявил, что она лишь «тепличный цветочек». Все говорили, что Шарлотта хороша именно своей добротой и чистотой. Все они стремились ее оберегать, окружая заботой со всех сторон.

Шарлотта никогда не пыталась решать проблемы сама, она просто наслаждалась жизнью и ни разу не задумывалась о том, что что-то может быть не так с ней самой или с ее окружением.

В третий же раз тревожное чувство возникло, когда часть внимания, которое должно было безраздельно принадлежать ей одной, вдруг устремилось к той, кого всегда была презирали, – к леди Мертензия.

Да если подумать, почти все начиналось с нее.

Первый мужчина, который посмел вызвать у Шарлотты любопытство, но вместе с тем и унизил ее, был дворецким семьи Мертензия. И даже Вернер потерял голову именно после того, как Айла плеснула ему в лицо напиток на последнем дне праздника урожая.

«Точно… все пошло не так именно тогда».

Шарлотта и раньше оказывалась в любовных переплетениях. И каждый раз соперницы смотрели на нее, как на врага, жаждали мести.

«Ты увела его, да?» – таков был их немой укор.

Но ведь это неправда. Она была со всеми одинаково добра и мила. И было вполне естественно, что кто-то мог почувствовать к ней большую симпатию и влечение. Даже понимая все это, Шарлотта никогда не высказала бы свои мысли вслух. Она старалась избегать ссор, чувствовала, что в открытой конфронтации у нее нет шансов. Но зато у нее имелось иное оружие.

Стоило лишь опустить ресницы, придать голосу дрожи, слабо улыбнуться: «Если я нечаянно причинила вам боль, простите… я вовсе не хотела…» – и дело было сделано. Прежде чем чей-то острый клинок успевал направиться в ее сторону, окружающие уже вставали на защиту, отражая удар.

Но в последнее время Айла заостряла стрелы не против Шарлотты, а против Вернера. Она утверждала, что злится на него, и к Шарлотте это отношения не имеет. Из-за этого Шарлотта и вовсе не могла воспользоваться своим «оружием». Теперь все превращалось в ссору между Вернером и Айлой, а сама Шарлотта оказывалась в стороне, будто ей здесь не место.

С тех пор Вернер твердил, что «поставит высокомерную женщину на место», и временами впадал в глубокие раздумья, вызванные Айлой. Да, это чувство было совершенно иного рода. Оно походило скорее на ненависть, чем на симпатию, но Шарлотту все равно это задевало. Ведь даже в ее присутствии его мысли были заняты другой женщиной.

Поначалу с этим еще можно было мириться. Но в тот день, когда Шарлотту едва не продали как рабыню на аукционе, все пошло наперекосяк. Герцог Трандиа, который прежде дарил ей неизменное внимание и даже позволял себе взгляды, в которых смешивались ревность и жгучее чувство собственничества, изменился.

В последнее время он смотрел на нее с разочарованием. Все потому, что почти спустя месяц после инцидента в аукционном доме она все еще не дала Вернеру никакого ответа.

Она больше не ангел и не святая.

В его глазах больше не было восторга и благоговения, будто перед ним богиня, спустившаяся с небес. Только усталое, нарастающее разочарование. И Шарлотта никак не могла понять почему. Она ведь просто не успела принять решение.

Виновата во всем была Айла Мертензия.

Она обставила дело так, будто казино не закрыли из-за самой Шарлотты, и исчезла.

Кроме того, герцог доложил обо всем Вернеру, и тот, похоже, тоже стал иначе смотреть на Айлу. С каждым днем Вернер уделял Шарлотте все меньше внимания, словно уставал от нее. Что плохого в том, чтобы подумать чуть дольше, прежде чем ответить на признание?

«Ну и что, что я заставляю его ждать?»

Она вовсе не хотела упустить наследного принца. Просто еще не понимала собственных чувств. И разве это плохо – потянуть с выбором, познакомиться с другими, расширить круг, чтобы потом принять решение? Брак ведь один на всю жизнь. Разве не разумно отложить его, пока не будешь абсолютно уверена?

Почему же все только мешают? Почему все время пытаются отнять мое?

От напряжения ее мутило. Погруженная в тревожные мысли, Шарлотта вздрогнула, когда кто-то внезапно схватил ее за запястье.

– Откуда у тебя эта дурная привычка?

– Ах…

Вернер нахмурился, глядя на руку Шарлотты. Его взгляд упал на обгрызенный ноготь большого пальца. Шарлотта смутилась, торопливо спрятав пальцы за спину. Так не хотелось, чтобы он это увидел… Теперь было неловко, словно ее уличили в чем-то постыдном.

– Это я заставил тебя так нервничать? Прости. Я отвлекся и не слушал как следует. Так зачем ты меня позвала?

Шарлотта растерялась, но, услышав его слова, подняла голову. Вернер смотрел на нее с беспокойством. Увидев его заботу, Шарлотта почувствовала, как легкое раздражение начинает улетучиваться.

Сомневаясь, но не решаясь жаловаться, она мягко заговорила:

– Вы ведь говорили, что сможете выделить для моей семьи жилье при дворце… Вчера пришел ответ на письмо, которое я отправила несколько недель назад. Кажется, все они ужасно скучают по мне.

– Ну, в этом нет ничего удивительного.

После столь долгой разлуки…

За время их общения он успел понять, с какой любовью и теплом воспитывалась Шарлотта. Окутанная нежной заботой, она всегда жила под защитой семьи, никогда не покидала родных мест – и вдруг оказалась одна в столице. Разумеется, ей было тяжело. Вернер уже давно приглядел подходящее жилье и только ждал удобного