class="p1">– Я в порядке. Хоть я и думал, что умру, но все обошлось. Ха-ха.

Вернер вклинился между Шарлоттой и Септимусом, процедив сквозь зубы:

– Кто позволил тебе прикасаться к ней?

– Шарлотта ведь сама дотронулась до меня.

– Но твоя щека коснулась ее руки.

– Что? Ну это же полный абсурд! – Септимус изобразил возмущение, но покорно отступил на шаг.

Противиться Вернеру, от которого исходила явная угроза, было небезопасно. Казалось, еще немного – и наследный принц бросит ему перчатку. Шарлотта в панике метнулась между ними.

– П-пожалуйста, Вернер, не надо…

Увидев ее тревогу, Вернер чуть смягчился, его голос стал нежным.

– Все в порядке, Шарлотта. Просто стой позади меня, – произнес он с улыбкой, словно только что нарисованной на лице, а затем повернулся к Септимусу и угрожающе прошептал: – Ты хочешь сказать, что тебя, величайшего мага империи, избили до полусмерти? Смешная ложь. Это всего лишь жалкая уловка, чтобы вызвать сострадание Шарлотты.

– Ах, какие узкие у тебя взгляды, – Септимус усмехнулся, как будто нашел слова Вернера забавными, и продолжил: – Есть существа, которых страшатся даже сама тьма и смерть. Когда придет время принять корону, его величество расскажет тебе сам. Глубина скрытых истин куда мрачнее, чем кажется.

– Что ты имеешь в виду?

– У царя уши ослиные.

– Что?

– Древний миф, не слышал?

– Ха… хватит. Глупо было надеяться услышать от тебя нечто внятное.

Видимо утомившись от общения с Септимусом, Вернер подавил вспышку раздражения и ответил сухо.

Разговоры с архимагом обычно проходили именно так. Септимус считал Вернера еще совсем молодым и смотрел на него свысока, уклоняясь от большинства вопросов несуразными ответами и притворяясь равнодушным. Шарлотта слушала затаив дыхание, боясь, что все это закончится опасной ссорой.

Но ведь Септимус был сильнейшим магом империи, ему многое сходило с рук.

– Можешь не волноваться.

В этот момент Септимус, встретив взгляд Шарлотты, подмигнул ей. Та покраснела и вздрогнула, спрятавшись за спиной Вернера. Септимус разразился смехом.

– Ха! Значит, ширму себе нашла?

– Я бы никогда не посмела…

Септимус отмахнулся и обратился к Вернеру:

– Ваше высочество, я давно заметил, что ты сильно изменился. Всякий раз, когда дело касается Шарлотты, ты теряешь самообладание… – Септимус будто в шутку пожал плечами, словно говоря, что слишком боится подойти ближе, и тут же прищурился. На лице его мелькнула озорная улыбка: мол, когда еще подвернется случай поддеть наследного принца? – Скажите честно, вы же не считаете Шарлотту своей возлюбленной лишь потому, что она однажды была вашей партнершей на балу?

Вернер молчал.

– Если так рассуждать, то я любовник половины девушек империи. Ведь с половиной из них я уже танцевал! Да, я люблю женщин и слыву повесой, но справиться со столькими я, конечно, не в силах. – Септимус презрительно усмехнулся тому, что у Вернера никогда не было настоящих романтических отношений.

Но тот, даже потеряв голову из-за Шарлотты, не моргнул и глазом в ответ на такую провокацию. Лишь насмешливо сказал:

– Так ты хвалишься тем, что ведешь себя как распутник? Это повод для гордости?

– Ну… не то чтобы повод для гордости, но тоже своего рода талант, не находишь? Лучше уж опыт, чем его полное отсутствие.

– Опыт без сердца – лишь позор.

– А сердце без опыта еще хуже, разве нет?

Перепалка грозила тянуться бесконечно. Шарлотта тихо вздохнула. Эта ситуация напомнила ей о братьях, которые в детстве вели себя так же, когда хотели с ней поиграть.

Она подумала: «Неужели они не могут просто мирно уживаться вместе, вместо того чтобы пытаться монополизировать меня?»

Оказавшись в неловком положении между двумя мужчинами, Шарлотта жалобно вздохнула, пытаясь их остановить:

– Пожалуйста, перестаньте ссориться из-за меня.

Она произнесла это без тени сомнения. Для нее было очевидно: мужчины спорят именно из-за нее.

Но Септимус округлил глаза, а затем расхохотался и покачал головой:

– Ах, какое недоразумение. Прости, Шарлотта. На самом деле я пришел сюда вовсе не из-за этого. У меня есть к тебе разговор.

Недоразумение? Какое еще недоразумение? Шарлотта моргнула широко раскрытыми глазами и с наивным видом склонила голову набок, совершенно не понимая происходящего.

– В тот день, когда я впервые встретил тебя у сада, я смотрел, потеряв дар речи. Мана танцевала вокруг тебя, мягко тебя обволакивая. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Я подумал тогда, что если и существует понятие «любимый миром», то оно относится к людям вроде тебя.

Шарлотта не понимала его слов, но все же слушала спокойно. Вернер тоже молчал. Похоже, он осознал, к чему клонит Септимус, и теперь не вмешивался, а лишь пристально следил за ним.

– Умирающие растения восстанавливали свою жизненную силу, когда ты прикасалась к ним, а дикие животные собирались вокруг тебя. Это абсолютно волшебное зрелище. Любой был бы очарован, не так ли?

Подождите-ка. Это что, признание?

Шарлотта растерялась, щеки ее пылали от смущения.

«Что же делать? Я ведь ничего к нему не чувствую. Но и прямо отказать неловко… Может, как всегда, сказать: дайте время, я подумаю? Да, так и скажу».

Она решила заранее: поблагодарить за чувства, сказать, что все произошло слишком неожиданно, и попросить подождать.

Но последующие слова Септимуса оказались совершенно иными. Скорее даже противоположными ее ожиданиям.

– Я ведь чуть было не стал с тобой искренним.

– Чуть было не стал?..

В прошедшем времени.

– Но решил остановиться.

– Что?..

– Стоило мне подумать, что дни кошмара вновь приближаются, как все эти наивные мысли разлетелись. Это момент, когда дракон вдыхает перед тем, как выпустить пламя. Беспомощность. Или пустота осознания: конец света наступил, а ты остался один.

Он говорил с нарочитой театральностью, сжимая грудь, а потом поднял голову и с улыбкой добавил:

– Ты ведь понимаешь, о чем я?

«Нет, совсем не понимаю».

– Все это пустое. Хватит играть с огнем. Прежде чем мир рухнет, я найду свою единственную. Мы будем с ней друг другу опорой, будем согревать друг друга и хранить нашу любовь.

Сердце Шарлотты, колотившееся от страха услышать признание, вдруг застыло, похолодев. Лицо ее окаменело.

«Он с ума сошел?..»

В ее взгляде непрошено возникло презрение. Ей было сложно сохранять самообладание. Септимус же, говоривший о вечной любви, исчез так же, как и появился. Шарлотта впервые в жизни почувствовала желание плюнуть кому-то в спину.

Зачем же он все это делал? Смеялся, подмигивал, обнимал, позволял прикасаться, сам дотрагивался, называл милой, кокетничал… а теперь – невесту ищет?

«Я что, не гожусь ему в невесты?»

– Почему? Как такое возможно? – в растерянности шептала Шарлотта почти беззвучно.

Как можно было отказаться от нее так легко, без тени сожаления?

«Но я ведь такая милая…»

Да, она бы не ответила на его признание взаимностью. Но была уверена: он все равно останется рядом. Была