– Могли бы просто попросить меня помочь.

– А, точно…

Я растерянно прикрыла ухо ладонью, дыхание Киллиана сбило меня с толку. Лишь теперь я осознала, что и правда могла использовать его способности. Проблем бы не возникло, ведь больше я этого управляющего не увижу. Надо же, выходит, я сама вырыла себе яму.

Почему я не догадалась об этом раньше?

– Вот я дура…

– Зато какое представление устроили. – Киллиан тихонько рассмеялся и потрепал меня по волосам.

Получается, он только что получил материал для шуток надо мной на десять лет вперед. Как и следовало ожидать, он сразу же начал дразнить меня.

– Думаю, вас, миледи, хватит на сотни лет, а то и больше. Меня бы тоже рассмотрели в качестве игрушки?

Это что сейчас было? Шутка или предложение? Я и так уже чувствовала себя его игрушкой, а он смеет… «сотни лет» – откуда эта страсть к баснословным срокам? Мы тут все бессмертные, что ли?

Я мрачно буркнула:

– Звучит так, будто и через сотни лет я не рискну начать с тобой играться.

– Что ж, не так уж вы и ошиблись.

– Да чтоб ты!..

– «Да чтоб ты»? – переспросил он, догадавшись, что у меня с языка едва не сорвалась грубость.

– Да чтоб весна уже поскорее пришла, а то я соскучилась по ней.

И к собственному удивлению я вдруг ощутила, как злость испарилась, а взгляд сам собой стал рассеянным, устремленным куда-то вдаль.

* * *

Шарлотта отчаянно сопротивлялась, поэтому ее держали отдельно от прочих рабов. По натуре она была послушная и кроткая девушка, и все же дворянке не пристало попадать в число рабынь, вот она и пыталась бороться до конца.

А держали ее отдельно для того, чтобы Шарлотта встретилась с так называемым дикарем. По канонам жанра она должна была спасти полувоина-полузверя от мучений и залечить его душевные раны. Вполне типичная сцена для главной героини.

Сам этот дикарь был не более чем второстепенной фигурой, появлявшейся эпизодически, так что меня он не интересовал. Кажется, он был из какого-то племени, которое империя презрительно называла варварами. Даже имени его я не помнила.

«Да и знать-то это было необязательно».

Управляющий повел меня в темный подвал, совсем не похожий на все, что я видела раньше. Атмосфера была как в настоящей тюрьме.

– Вот она. – Смотритель указал на девушку с опущенной головой и каштановыми волосами. Просунув руку между прутьями решетки, он грубо схватил ее за волосы и дернул вверх.

Свет выхватил заплаканное лицо Шарлотты.

Да, все верно. Та самая графиня наложила на нее заклятье, изменив цвет волос и глаз. Более того, она заставила Шарлотту выпить зелье, лишившее ее возможности говорить.

Вот и все! Этого оказалось достаточно, чтобы никто ее не узнал. Да как такое возможно? Ведь после того, как Шарлотта привлекла внимание наследного принца Вернера, она стала одной из самых заметных фигур в высшем свете.

Чем больше я думала, тем абсурднее это казалось. Меня, даже в маске, узнавали сразу. А ее с измененными глазами и волосами – никто. Куда делась правдоподобность моего романа?

Особенно нелепо вышло с герцогом Трандиа. Он не только не узнал Шарлотту, но еще и выложил целое состояние, чтобы ее купить.

В романе все все выглядело так: как только Шарлотта вышла на сцену, вся публика ахнула от ее обаяния. Ставки начали расти, одно предложение перекрывало другое. И вот в разгар этой золотой гонки герцог Трандиа, до того безмолвно следивший за происходящим, поднялся, вытащил мешок с золотом и спокойно сказал:

«Сто двадцать миллионов. Золотом. Все до последней монеты».

…на этом моменте стоит остановиться.

Ведь изначально он пришел сюда вовсе не ради покупки раба. Он выполнял поручение принца Вернера: под видом клиента найти зацепку, чтобы уничтожить казино-отель изнутри. Но, страдая, видимо, врожденной плохой памятью на лица, он не распознал слегка изменившуюся Шарлотту. Зато влюбился с первого взгляда, и, забыв обо всех приказах, купил ее и увез к себе в особняк.

Там он запер ее, день за днем показывая, насколько безмерны его одержимость и собственнический инстинкт. Не имея возможности ни говорить, ни попросить бумагу и перо, Шарлотта, должно быть, была доведена до грани безумия. В конце концов один из слуг, пожалев ее, донес о случившемся Вернеру. И обезумевший от ее исчезновения наследный принц спас Шарлотту из рук герцога.

А сам Трандиа, только тогда осознав, кого держал у себя, пал духом, изъеденный чувством вины. Он пришел к Шарлотте, преклонил перед ней колени, попросил прощения и раскаялся в своих грехах. Верная своей репутации, Шарлотта, эта святая женщина, этот ангел во плоти, простила его грехи.

Так среди кавалеров Шарлотты появилось пополнение. Более того, род Трандиа веками придерживался нейтралитета, но ради будущей кронпринцессы Шарлотты герцог отказался от прежних принципов и встал на сторону наследного принца. Можно сказать, он был типичным примером раскаявшегося героя, начавшего с одержимости и закончившего чистой любовью.

В ту пору Шарлотта еще не ответила на признание Вернера. Между ними формально ничего не было, а сама она оставалась молодой незамужней девушкой брачного возраста. Поэтому Вернер, чтобы не запятнать ее честь, был вынужден замять всю эту историю.

Именно после этого случая он начал искать возможность раз и навсегда уничтожить ночные кварталы. Так что это происшествие стало удобным предлогом, своего рода отправной точкой.

Хотя сам подпольный мир в романе толком и не описывался, пару раз все же упоминался его хозяин, некий Линда, правда, вскользь. Мне тогда было банально лень подробно продумывать этого персонажа и его владения. Впрочем, как бы ни обходился автор с этим местом, оно играло важную роль: почти все беды, в которые попадала Шарлотта, так или иначе были связаны с ночными кварталами.

Зачистка этих улиц Вернером занимала в сюжете заметное место. Выходит, если прямо сейчас подбросить повод для расправы, это серьезно ускорит приближение финала.

Шарлотта всхлипывала – то ли от боли из-за натянутых волос, то ли от отчаяния, и жалобно стонала. Когда же она приоткрыла зажмуренные глаза, то наконец заметила меня и, распахнув их до предела, отчаянно забилась, беззвучно шевеля губами.

– Вот же живучая какая. Потому мы и не выставляли ее на торги. Сначала бы неплохо ее воспитать… – Управляющий оттолкнул ее, словно надоевшую игрушку, и пожал плечами.

В этот миг из соседней клетки донеслось звериное рычание. Я обернулась и увидела почти обнаженного жилистого мужчину. Он что-то выкрикивал, но я не понимала ни слова. Значит, не имперский язык.

Ну да, тот самый дикарь. Пусть и второстепенный персонаж, но