— Подожди, ты все время находишься здесь?

— Теперь да.

— Как же вы собирались жить с Сильвией? Она согласилась быть подолгу одна?

Федор снова оглянулся на дверь и склонился ко мне еще ближе.

— Я отрабатываю услугу. Срок отработки заканчивается в конце года.

— Какую услугу? — переспросил я. — Чью?

— Валентин Дмитриевич однажды предложил свою помощь в обмен на мою голову, то есть на мой ум в сфере медицины. Шеф высоко оценил меня, дал возможность заработать немалые деньги, помог, как и обещал. Но… Мне кажется, я влез в болото, из которого все сложнее выбраться.

— Ох, Федор, — с сожалением вздохнул я. — Ты даже не представляешь, в какое болото мы все шагнули. Сделаю все, что ты просил, а когда вернусь, мне нужно серьезно с тобой поговорить.

В кафельной комнате не было камер, она была проходная, поэтому Федор осмелился на разговор именно там. Положение одного из главных умов лаборатории удручало, и это дало мне совершенно ясное понимание: срок отработки за услугу просто не имеет срока. Мой брат играет жизнями, словно фишками в игре, которую он сам же создал.

Меня уже ждал автомобиль. Закинув сумку за спину, я пошел к выходу и неожиданно встретил у двери Мию. Она стояла опершись плечом о стену и как обычно монотонно переворачивала фигурку кролика.

— Привет. Что-то случилось? — заволновался я.

Мия подняла на меня глаза.

— Случилось. Ты едешь на материк. Впервые после похищения.

— Да, и что это меняет?

— Когда-то ты заехал на остров одним, а возвратишься с него совсем другим. Это может подсознательно сломать, будь осторожен.

Я покрутил рукой, указывая на черный браслет:

— Полный контроль.

— На данный момент это для тебя не преграда. — Мия с грустью улыбнулась и добавила: — Твои возможности велики, береги себя. Того себя, настоящего.

Не сдержавшись, я обнял хрупкую фигурку, отчетливо ощутив аромат зеленого яблока. Мия не остановила меня, терпеливо ожидая, когда пройдет мой порыв.

— Я скоро вернусь. Обещаю тебе, вернусь тем же, каким уехал. Теперь моя дорога переплетена с вашими, и иной дороги нет. А если представить, что во всем этом нет тебя… Нет. Даже думать не буду. До встречи, потрясающая девочка Скай. Мы еще перевернем мир.

Глава 20

Дом

Древнее зло чутко к человеческим порокам, и пока на земле живет человек, зло будет пользоваться его слабостью

Глядя на синие волны, расходящиеся от нашего судна, я размышлял, что со мной произошло, когда я обнял Мию. Ощущения, непонятные до сих пор, входят в привычные? Казалось, что внутри меня живут два человека: обычный Марк и яростный хозяин эмбриона, но теперь родился еще один. Он другой, он размножает странные чувства, и они меняют мое поведение. С этим сложно жить. Я как младенец: ничего не понимаю, хоть и делаю, а последствия не всегда правильные.

Остров удалялся, прощаясь едва заметным ароматом зеленого яблока, который почему-то теперь исходил от моего костюма. Браслет на какой-то точке расстояния часто замигал, а затем перестроился и начал отпускать сигнал размеренно, как медленный пульс.

Тяжело покидать остров. Еще недавно это было мечтой, и вот я еду на материк, в привычную жизнь, но сердце мое тянется обратно. Даже если исключить ребят из института и оставить остальное, я бы все равно вернулся. Потому что узнал Валентина.

Самое страшное, когда перед тобой стоит брат, но смотрит на тебя древнее существо из тьмы. Близкий родственник, который несет в наш мир зло и смерть. Разве это можно соединить и принять?

Его кто-то должен остановить, и если у меня есть малейший шанс, я обязан это сделать. Слишком многое мне открыто. Я и сам теперь от этого не скроюсь никуда. Не смогу. Просто страшная реальность стала моей жизнью.

На материке я был снабжен сотовым телефоном и отпущен, чему несказанно обрадовался. Когда твоя жизнь долгое время под тщательным присмотром, любая свобода — как полет птицы из клетки.

Меня удивляло все вокруг: люди, машины, билборды, клумбы с цветами. Мегаполисы и маленькие поселения. Небо и птицы. Магазины…

Для передвижения, я снимал наличные с карты и покупал все, что нужно. Валентин велел ни в чем себе не отказывать. Бездонная кредитка, которую мы получили в обмен на жизнь, могла быть реально бездонной, учитывая нашего работодателя.

Моя дорога домой получилась долгой, но радостной. Перелеты не утомляли, а лишь приближали это событие. И я счастливо вздохнул, покидая такси, которое довезло меня до родного поселка.

До входа в стройную линейку кирпичных двухэтажных коттеджей я прошелся пешком, захотел прогуляться и вдохнуть знакомый запах местной пекарни.

Вот и моя улица, с одного ее края должен стоять дом Федора, и я увидел его. Белая веранда с квадратными рейками, клумбы с почти высохшими цветами, осенние листья на тропинках, листьев много, наверное, еще с прошлого года. Федор сказал, что почтальон бросает письма в почтовое отверстие в двери, поэтому нужно попасть внутрь.

Как только я очутился в прихожей, собрал кучу писем и уведомлений с пола и прошел в гостиную, где принялся искать нужное письмо. Сильвия Барнс действительно написала Федору, я ответил на ее адрес, а само письмо забрал с собой.

Пришел черед моего дома, моего родительского дома, в котором произошло столько странных вещей и событий. Мне очень хотелось туда, но сначала я должен был посетить еще одно место.

Это место находилось недалеко. Я хотел там быть и боялся там быть. Двойное чувство не покидало меня с тех пор, как появилось.

Ступив ближе к выложенным в причудливые узоры камушкам, я опустился на колени и тихо произнес:

— Пап, твой Остин приехал… Мама, я вернулся…

Разрывающий сердце коготь снова ранил мою душу, не выдержав удушающий ком в горле, я упал на гранитную плиту, давясь слезами.

Почему все так? Зачем они? Зачем сразу вдвоем? За что?

Парная могила родителей была пугающим местом, но вместе с тем и единственным, где можно поговорить с ними.

Я помню, что их путь окончился здесь. Видел, как их тела опускали в темные ямы, все, что осталось от близких людей. Но я так же был уверен, что та сердечная часть моих родителей, которая любила меня, помогала людям и содержала в себе жизнь, не умерла и не легла в могилу. Эта часть просто в другом мире и всегда рядом со мной.

С тех пор, как отец освободил меня и маму от гнета Самаэля и закрыл переход, родители и помощник Тоши