видел их, это чудовищно. И это не предел. В лабораториях творятся страшные вещи, нужно как можно скорее покончить с такой жизнью. Мне нужна информация по Северной Точке, и если она и есть главный переход, я начну работать в ее направлении.

— К сожалению, времени не так много. Пока земля свободна от рабства Самаэля и ему подобных, нужно действовать. Иначе, скоро их появится гораздо больше, у Штефана это план номер один.

Такое положение выглядело трагично, это победа зла, которую нельзя допустить.

— Если мы не закроем Главные Врата, наш мир превратится в преисподнюю. — Я покачал головой. — Валентин в шаге от этого, и моя задача опередить шаг брата, сделав его первым.

Ближе к полуночи глава тринадцати собрал нас в зале.

— Мои дорогие друзья, — начал он, удобно устроившись в центральном кресле, — мы с вами достигли успеха, а вы достигли определенного уровня. Скоро наступит время перехода к следующему этапу, где возникнут сложности и вопросы. Рекомендую вам отложить самостоятельные шаги. Все вопросы решать только в моем присутствии, то есть лично со мной. В противном случае последуют наказания. И уверяю, вам это не понравится.

— Это похоже на запугивание, — высказалась Эвелин. — Вы нам угрожаете?

Валентин перевел на нее взгляд и улыбнулся:

— Запугивание не входит в мои правила. Это рекомендация, дорогая. Вы ведь знаете, кто перед вами стоит, не испытывайте судьбу, будьте благоразумны.

Эва скептически хмыкнула:

— Вы серьезно? Хотите сказать, ваше влияние безгранично? Уверена, ваша власть заканчивается ближе, чем мы думаем.

— Не в этом мире, детка. Там, где существует серая масса, я могу все.

— В чем ваш козырь? Вы стоите тут, обычный человек, и вешаете на себя корону всемогущества. Докажите сказанное.

В этот момент, Серафим одернул Эвелин за руку, призывая одуматься, но та лишь отмахнулась.

Валентин прищурился.

— Вообще-то, я в доказательствах не нуждаюсь. Или тебе не понятно, кто я?

— Официально вы глава института, возможно, с какими-то расширенными полномочиями, — ответила Эвелин. — Версия про вашу демонизацию смешна.

— Отчего?

— Я не верю в демонов. И никогда их не видела. Демонов просто нет.

Валентин поднялся и медленно подошел к упрямой адептке. Эва вдруг вскрикнула и схватилась за голову, Серафим попытался помочь своей возлюбленной, но его отбросило назад, где он остался лежать без движения. Мия в это время выдохнула и закрыла глаза, и я понял, почему. Мы все замерли, наблюдая за странной ситуацией. Тишину нарушал только стон Эвелин, бедолага держалась за голову, судорожно согнувшись, и смотрела в темные глаза хозяина положения.

— Тебе больно? — поинтересовался Валентин.

— Да… — страдающе отозвалась Эва.

— А ты видишь свою боль? — Валентин посмотрел по сторонам, словно в поиске. — Я не вижу. Значит, ее нет. Отсюда вывод: тебе не больно. — Он развернулся и направился обратно к креслу.

Все ребята в этот момент были скованы, но во мне скованность отсутствовала, либо на меня шифр не повесили, либо он не действовал. Эвелин продолжала корчиться, мы стояли без движения, а Серафим оставался на полу.

— Достаточно, — не выдержал я. — Ты показал свое превосходство.

Валентин махнул рукой, и картинка поменялась: Эвелин свободно вздохнула и выпрямилась, Серафим вскочил с пола, а ребята зашевелились.

— Только глупец назовет невидимое несуществующим, — холодно заключил мой брат и оглядел всех. — Еще вопросы по демонам есть?

В ответ повисла тишина.

— Чудно, — подытожил Валентин. — Все свободны.

В свой корпус мы шли молча. Там в зале я боялся за Януша, но он вел себя разумно и только скрипел зубами, понимая, что находится в шаге от модификации.

В холле нашей зоны Эвелин вдруг забилась в истерике, мы даже вздрогнули, так внезапно все случилось.

— Он показал мне страшные вещи… — шептала Эва. — Он показал мне себя…

Серафим крепко обнял свою любимую, приговаривая:

— Все, все, это позади. Успокойся, вдохни поглубже.

— Следующий раз будет намного жестче, — заметила Мия. — Отнеситесь к его предупреждению трезво. Валентин Штефан человек только снаружи. Внутри это древнее зло. Или кто-то из вас настолько силен, чтобы тягаться с ним?

Леон снял очки и, качая головой, протер стекла.

— Вот черт… — протянул он. — В жизни бы не подумал, что столкнусь с такой силой. Я думал, это фольклор.

— Смешной, — похлопал в ладоши Ян. — Ты сколько на острове? Тормоз. Все по-взрослому.

— Друзья, прошу вас, в мое отсутствие не делайте глупостей. — Я оглядел всех, одновременно прослушивая коридоры корпуса. — Наступает тяжелое время, соберитесь. Кроме нас этот ужас некому остановить.

— Будь спокоен, — хлопнул меня по плечу Ян. — Мы присмотрим друг за другом. А я, само собой, за всеми.

— Нужно поучиться у тебя чувству юмора, — заметил Леон. — Правда. Это как-то освежает от депрессии.

Моя ночь прошла почти без сна. Я переживал. За поездку, за то, что оставляю ребят, за состояние, которое может настигнуть вдали от острова. И еще за новые чувства, что появились во мне не так давно.

Это какой-то новый, неведомый для меня вектор жизни. И я даже не знал, зачем он мне, ведь это чуждая для меня модель. Одно стало понятно: вектор работает только по отношению к Мие. И в глубине души я признавал, что эти странные чувства приносят особую радость и теплоту.

Рано утром пришлось сдавать показания физического состояния, так положено перед выездом на материк. В главной лаборатории меня встретил Федор, он молча тестировал и записывал, а когда мы оказались с ним наедине в белой кафельной комнате, шагнул ближе и торопливо вполголоса произнес:

— Марк Константинович, у вас выездной пропуск, вы едете домой?

— Да, Федор. Что-то случилось?

— Простите, а куда именно? В дом родителей не собираетесь?

Я удивленно оглядел взволнованного мужчину и кивнул:

— Так и есть. Еду туда.

— У меня к вам большая просьба, — Федор помедлил, оглядываясь на дверь, и раскрыл ладонь. — Возьмите ключ, он от моего дома, который вы увидите последним с другой стороны вашей улицы. Там белая веранда с квадратными рейками. Прошу, проверьте мою почту. Для меня это очень важно.

— Хорошо. А что именно нужно?

— Пришло ли письмо от Сильвии Барнс? Если пришло, прошу вас, напишите на обратный адрес, что я задерживаюсь на острове. А ее письмо привезите мне.

Я нахмурился:

— Вас тут что, ограничивают в общении с материком?

— Уже полгода я не могу контактировать с миром вообще, — с сожалением качнул головой Федор. — Запрет на выезд длится больше года, я намечал разрешить дела во время отпуска, который раньше нам полагался раз в шесть месяцев, но теперь этого лишен. Я уехал от Сильвии на полгода, мы недавно познакомились и решили соединить наши жизни, но