— Да что с тобой? — парень встряхнул меня за плечи. — Ти! Ты забыла свое имя, но ты не могла забыть о нас!

— Отпусти! — прохрипела я, пряча лицо от его настойчивых губ. — Хватит!

Не выдержав, залепила ему пощечину. Моя ладонь хлестнула его по щеке.

Он оторвался от меня. Тяжело дыша, смахнул с лица пряди волос. Его глаза лихорадочно блестели, зрачки сузились в вертикальные полосы, и я отстраненно подумала, что это признак большого волнения.

Ожидая реакции, я напряглась. Но Маркус молча встал и отошел от кровати на пару шагов. Нервным жестом поправил воротник. В свете люминесцентных квадратов на его шее блестели чешуйки, приковывая мой взгляд.

— Тебе не стоило этого делать, — отчеканила я ровным голосом и демонстративно вытерла губы. — Если между нами что-то и было, то я ничего не помню. И твои действия можно расценивать как насилие.

— Какое насилие? — он уставился на меня, явно не понимая. — Ты моя невеста! Мы обручились перед всем Горауканом. Нас показали по всем ультравизорам планеты. Репортеры объявили нас парой года!

— А как насчет моего несовершеннолетия? — вспомнила я. — Разве это не делает нашу помолвку незаконной?

— Это всего лишь формальность! Браки разрешены с восемнадцати лет! Ты не можешь просто так взять и вычеркнуть меня из своей жизни!

— Извини. Я уже это сделала, — тихо, но твердо ответила я.

Маркус застонал, схватившись за волосы.

Я его понимала, даже сочувствовала, но помочь ничем не могла. Мое тело странно реагировало на него, и это мне совершенно не нравилось. От его близости я терялась и переставала ощущать себя взрослым, уверенным в себе человеком. Переставала себя контролировать. Будто влюбленная девочка-подросток, впервые оставшаяся наедине с предметом своих желаний.

Но я-то давно не девочка. И не испытываю ни малейшей влюбленности.

Несколько минут он буравил меня тяжелым взглядом, под которым я начала покрываться холодным потом. Руки Маркуса были крепко сжаты, на щеках ходили желваки, плечи напряглись так, что казалось, китель вот-вот лопнет по швам. Наконец, горауканец резко выдохнул, выпуская воздух из легких, а потом произнес:

— Все, Тьяна, отдыхай. Может, это и к лучшему, что ты решила остаться здесь. Хотя, сама понимаешь, без охраны я тебя не оставлю. Как не оставлю и попыток вернуть ответные чувства.

— Это твое право, — из нас двоих только я одна знала, что никаких ответных чувств нет и возвращать нечего.

— Да, мое право. По закону у нас есть пять триз, чтобы сделать ребенка и пожениться или по-тихому разойтись. И я приложу все усилия к тому, чтобы ты стала моей женой. (Горауканский год-цикл делится на девять триз-месяцев по числу спутников планеты.)

Я молча наблюдала, как Маркус уходит. Он нервно потирал шею, будто воротничок кителя душил его. И только когда за ним закрылся люк бокса, позволила себе облегченно вздохнуть.

Внутри ничего не осталось, ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Я была похожа на выжженную солнцем пустыню, по которой ветер гоняет песок.

Память послушно подсказала: семейный кодекс Гораукана лаконичен и прост. Обрученные пары обязаны прожить вместе девять триз. По истечению этого времени, если девушка забеременела, состоится свадьба, если нет — пара расходится, чтобы попытать счастья с другими. Именно поэтому браки разрешаются до наступления официального совершеннолетия.

Их мутация не прошла даром, теперь у мужчин и женщин этой планеты странная несовместимость. Только при идеальном сочетании генов происходит зачатие и рождается младенец с унаследованными чертами горауканца. В противном случае либо зачатие не происходит вообще, либо на свет появляется нежизнеспособный ребенок.

Вирусы Гораукана полторы тысячи лет назад изменили людей, посмевших ступить на его поверхность, и дали возможность жить на этой планете.

Но за все в жизни нужно платить. Кому-то за новый дом, а мне за свободу.

Глава 8

На следующий день меня подключили к обещанному стимулятору. Это оказался футляр из твердого пластика, заполненный изнутри теплым амортизирующим материалом, похожим на упругий гель. Он должен был стимулировать не только ослабленные мышцы, но и нервные окончания.

Изнутри футляр повторял нижнюю часть человеческого тела, поэтому, когда его одели на меня, я почувствовала, что гель плотно обхватывает не только ноги, но и ягодицы. А потом Нурран его включил, и тысячи крошечных мурашек забегали по моим ногам.

— Ну вот, еще пара дней — и вы будете танцевать, — сообщил врач, глядя на мое изумленное лицо.

— Так прямо и танцевать? — не поверила я.

— Конечно, а что вас удивляет? Вот возьму и приглашу вас в ресторан, что скажете?

Судя по серьезному выражению лица, Нурран не шутил.

— Подождите, какой ресторан? — я задумалась, вспоминая всю прочитанную или виденную мной когда-либо фантастику. Ее оказалось до обидного мало, я этот жанр не жаловала. — Мы же в космосе? На космическом корабле? Откуда здесь ресторан?

— Мы на космической орбитальной станции, — объяснил врач, словно маленькому ребенку. — Это огромное искусственное тело, которое крутится на стационарной орбите вокруг звезды. Здесь несколько исследовательских лабораторий, жилые корпуса, развлекательные центры, магнитные дороги для букашек и пять тысяч населения. Почему бы здесь не быть ресторану?

— А букашки — это что? — осторожно спросила я.

— Ботмобили. Разве вы этого не помните?

Я напрягла мозги, пытаясь вызвать нужные воспоминания из памяти Эмитьянны. Иногда они приходили сами, как отрывки из полузабытого фильма, а иногда приходилось хорошенько помучиться, прежде чем нужная картинка высвечивалась перед внутренним взором.

На этот раз мне повезло. Стоило только подумать о двух вещах — ботмобиль и букашка — как в голове всплыла подходящая картинка: странное транспортное средство серо-стального цвета, напоминавшее формой черепаший панцирь, чуть вытянутый с одной стороны. Размером оно походило на привычные легковые машины, вот только ни колес, ни фар, ни каких-либо опознавательных знаков я не увидела. Оно довольно быстро скользило по гладкой черной трассе в потоке таких же серебристых букашек, и я поняла, почему их так назвали. Эти машинки были похожи на божьих коровок!

Я хихикнула.

— Простите, я сказал что-то смешное? — Нурран недоуменно приподнял брови.

— Нет, лейр Нурран, — смешалась я. — Просто подумала о своем.

— Очень рад, что ваши мысли вызывают улыбку. Кстати, красивый букет, — он кивнул на пионы. — Надо бы поставить их в воду.

Со вчерашнего дня букет лежал забытым на тумбочке и начал уже подсыхать. Мне стало жаль цветы, ведь они ни в чем не виноваты. И меня охватило раскаяние.

— Да, пожалуй. Кстати, — вспомнила о своих сомнениях, — командор разрешил мне остаться здесь?

Нурран показал мне толстую колбу из прозрачного пластика, достаточно широкую, чтобы туда влез мой