закрыл кастрюлю крышкой. — Но вы оба голодны, а это всегда усугубляет ситуацию.

— Верно подмечено. — Арчер оттолкнул Соломона обратно на кухню и позвал Шторм в столовую. — Эй, Шторм, принеси бекон, сосиски и несколько стейков в мясную нарезку, ладно?

— Я тебе не какой — нибудь гребаный мальчик на побегушках, — запротестовал Шторм, но все же вышел за дверь.

— Расскажи мне о вас с Шелли, — попросил Соломон и продолжил резать большой огурец. — Как тебе удалось уговорить ее выйти за тебя замуж?

— Я ее обрюхатил.

Соломон отложил нож, повернулся и присел на край раковины.

— Она позволяла тебе заниматься с ней сексом, не будучи замужем?

— Да, на самом деле, именно она была инициатором этого в первый раз. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее, что брак — это правильный поступок.

— Ч ерт. — Соломон перевел взгляд с меня на Арчера и обратно. — Это похоже на что — то из старинного романа или что — то в этом роде. Женщина, преследующая мужчину.

— Я бы не назвал это преследованием. Я имею в виду, что я не усложнял ей задачу.

— Ну, нет, конечно, нет, ты же не идиот.

— П равильно. — Я прочистил горло. — Нет, серьезно, мне не просто льстит, что женщина хочет быть со мной. Я бы никогда не стал участвовать в программе подбора пары или что — то в этом роде. Это потому, что Шелли особенная… как будто она совсем другого пола.

— Что, черт возьми, ты несешь? — глаза Арчера расширились. — У нее что, не хватает женских достоинств или что?

— Нет, конечно, нет — я только что сказал тебе, что она беременна. — Я рассмеялся. — Я имел в виду, что Шелли в некотором роде больше.

— Больше чего?

— Больше, чем большинство людей. Умнее, проницательнее, лучше… это трудно объяснить.

Арчер покачал головой и рассмеялся.

— Ты влюблен. Это пройдет.

— Ты не понимаешь.

— О, я понимаю. Я сам был одержим К айей. Нет ничего, что не могло бы излечить время, проведенное вместе.

Я нахмурился.

— Ты ослеплен ею, и это понятно. Эй, я все еще иногда волнуюсь, когда Кайя улыбается мне своими глазами.

— Какими глазами? — спросил Соломон.

— У нее особое выражение лица, когда она возбуждена.

— Эй, эй, мне не нужно слышать такое о К айе. — Соломон поднял руку. — Она была моим наставником.

— Она еще и женщина.

— Я знаю это, но все же.

— Что ты собираешься сказать Уиллоу? — Этот вопрос вертелся у меня на языке.

Соломон почесал свою короткую бородку.

— Магни сказал мне, что лучше всего извиниться и попросить прощения.

— Я удивлен. Я не думал, что этот человек знает, что означает это слово.

— Магни знает, что это значит, просто он редко его использует.

— Возможно, Уиллоу не захочет с тобой разговаривать.

— Я ее не виню.

Арчер застыл, и я проследил за его взглядом, устремленным в окно на Уиллоу, которая шла между Рейвен и Хантером, с обернутым вокруг тела небольшим полотенцем, не скрывавшим ни ее длинных великолепных загорелых ног, ни бретелек от бикини. Ее мокрые волосы были убраны с лица, которое выглядело серьезным.

— Что такое? — Соломон подошел к окну и застыл на месте. Я видел, как он открыл рот, а затем закрыл его, как кадык дернулся у него на горле. Он не выразил ни одной мысли вслух, но боль в его глазах сказала сама за себя. — Мне нужно с ней поговорить, — пробормотал он.

— Сейчас не время. — Арчер остановил его, положив твердую руку ему на плечо. — Позволь Уиллоу подойти к тебе. Если тебе повезет, она подождет, пока мы позавтракаем

— Я не сижу сложа руки и не жду, когда что — то случится.

— На этот раз у тебя получится. Поверь мне на слово. Я женат уже десять лет и понял одну вещь: есть два способа спорить с женщиной. Больше всего споров она затевает, когда голодна или капризничает из — за месячных, но в этих спорах невозможно победить, потому что они, в первую очередь, не направлены на то, чтобы переубедить тебя. Есть и другие споры, которые носят более практичный характер и происходят где — то между ужином и отходом ко сну, когда рядом нет детей.

— И они работают лучше? — спросил Соломон.

Арчер усмехнулся.

— Ни один из них не работает.

— Но ты сказал, что есть два способа спорить с женщиной. Теперь ты утверждаешь, что ни один из них не работает?

— В ерно. Не жди, что в споре с мамашей ты окажешься сильнее. Они выглядят милыми и вежливыми, но я предупреждаю тебя: они безжалостны и упрямы настолько, что ты и представить себе не можешь. — Он поднял указательный палец. — И они используют грязные трюки.

— Какие?

— Это все равно, что просить тебя согласиться на что — то, чего, как они знают, ты не хочешь делать, в то время как твой мозг работает со сбоями.

Соломон покачал головой.

— Ты меня запутал.

— Сразу после секса. Когда ты под кайфом от эндорфинов и прочего дерьма, она спросит о чем — нибудь, что покажется тебе мелочью по сравнению с блаженством от того, что ты только что испытал оргазм внутри нее, а на следующий день ты увидишь, как твои школьники-мальчики Севера участвуют в гребаных сеансах откровенности.

— Ты так не сделал, — выдохнул я, широко раскрыв глаза от шока.

— Что такое сеансы откровенности? — спросил Соломон.

Арчер опустил глаза, и его плечи приподнялись в тяжелом вздохе.

— Это то, что они используют на Родине, чтобы наладить связь между учениками и преподавателями. То, чего Кайя хотела с самого начала, а мы отказались.

— Как долго это продолжается? — спросил я обвиняющим тоном.

— Около года.

— Господи, Арчер. Мы же сказали, что никогда этого не сделаем.

— Я все еще не понимаю, что такое сеанс откровенности.

Повернувшись к Соломону, я объяснил.

— М амаши верят в то, что нужно развивать у детей способность не только выражать словами свои чувства и эмоции, но и с самого начала определять, что происходит у них внутри. Т ы знаешь, как они проводят все эти медитации?

— Да. Мне вроде как нравится медитировать.

— У К айи было другое название для сеансов откровенности — она называла их исследовательскими сессиями, и мы оградили вас, мальчиков, от этого.

— П очему? Что в этом было такого опасного? Я имею в виду, если это просто разговоры.

— Т ы не понимаешь, не так ли? Ты видел мужчин с Родны? Им внушают подавлять свою натуру и быть нежными и добрыми. Мы хотели, чтобы