Между Муссолини, настаивавшим на быстром нанесении поражения республиканцами, и Франко, стоявшим за постепенное развитие успеха, назревал конфликт. Спустя четыре дня после падения Малаги раненный в бою Роатта послал своего начальника штаба, полковника Эмилио Фалделлу, в Саламанку с визитом к генералиссимусу обсудить вопрос, в каких дальнейших операциях будут участвовать итальянские части – они стали называться Корпусом добровольческих войск, или КДВ (Corpo di Truppe Volontarie). Двенадцатого февраля во второй половине дня, явившись к Франко, Фалделла застал всеобщее ликование по поводу перехода националистских войск через реку Хараму, обеспечивавшую, как там полагали, близкую и решающую победу. Начальник оперативного отдела франкистского штаба полковник Антонио Барросо сказал Фалделле, что Алкала-де-Энарес в течение пяти дней будет взят, и Мадрид, таким образом, окажется отрезанным от Валенсии. Фалделла сказал Барросо, что собирается предложить Франко использовать итальянский корпус в наступлении на Сагунто, к северу от Валенсии, и на саму Валенсию. Этот вариант с середины января поддерживал Муссолини, о чем было доложено генералиссимусу через Анфузо 22 января. Барросо посоветовал Фалделле даже не заикаться об этом, так как Франко, озабоченный прежде всего собственным престижем, не позволит итальянцам самостоятельно осуществить такую акцию, как захват столицы республиканцев. Фалделла, проконсультировавшись с Роаттой по телефону, внес изменения в ноту, которую передал Франко: там теперь было предложение, которое родилось на встрече Муссолини и Геринга – итальянцы должны принять участие в крупном наступлении от Сигуэнсы на Гвадалахару с целью замкнуть кольцо вокруг Мадрида[908].

Когда 13 февраля в 8 часов вечера Франко принял Фалделлу, то, обычно вежливый, он даже не поблагодарил Фалделлу за действия итальянцев в Малаге и лишь заметил: «Нота удивила меня, потому что это настоящее давление». Уверенный в своем успехе в долине Харамы, каудильо заговорил с Фалделлой, который был всего лишь исполняющим обязанности военного представителя Муссолини, в более твердых, чем когда бы то ни было, выражениях. «В конце концов, – сказал Франко, – итальянские войска прислали сюда, не спрашивая моего мнения. Вначале мне сказали, что прибывают роты добровольцев, которые вольются в испанские батальоны. Потом меня попросили, чтобы из них были сформированы независимые батальоны, и я согласился. Потом приехали старшие офицеры и генералы, чтобы командовать ими, и, наконец, стали прибывать целые сформированные части. Теперь вы заставляете меня разрешить этим войскам сражаться, как того захочет генерал Роатта, хотя у меня были совсем другие планы». Фалделла пояснил, что Муссолини только пытается компенсировать этими шагами невозможность посылки германских частей. На это Франко ответил: «Это война особого рода, здесь нужно воевать особыми методами; здесь нельзя разом использовать такие большие силы, полезнее распределить их по нескольким фронтам»[909]. Эти замечания обнаружили не только недовольство Франко активностью итальянцев, но и ограниченность его стратегического мышления. Предпочтение ограниченным акциям на обширной территории отражало его собственный практический военнный опыт мелкомасштабной колониальной войны и желание завоевать Испанию постепенно, чтобы дать упрочиться своему политическому превосходству над конкурентами[910].

Фалделла попытался помочь ему разглядеть преимущества решительных и масштабных действий, в которых можно было бы задействовать КВД, но Франко упрямо стоял на своем. Он говорил: «В гражданской войне планомерный захват территории, сопровождающийся необходимыми чистками (limpieza), предпочтительнее, чем быстрое поражение вражеской армии, после которого страна остается нашпигованной врагами». Фалделла настаивал, что быстрое поражение республиканцев в Валенсии облегчит Франко искоренение левых по всей Испании. В этот момент его прервал Барросо и с голоса хозяина заявил: «Вы не должны забывать, что авторитет генералиссимуса – самая важная вещь в этой войне, и абсолютно недопустимо, чтобы Валенсия, резиденция республиканского правительства, была взята иностранными войсками»[911].

На следующий день Франко направил Фалделле письменный ответ, в котором с неохотой принимал его предложение о наступлении от Сигуэнсы на Гвадалахару. В нем также упоминалось, что Франко против массового использования итальянских войск, поскольку это может вызвать международные осложнения, а также принижает звучание «решающих акций против в высшей степени политически важных объектов, акций, которые должны быть не чем иным, как совместными акциями испанских и итальянских частей»[912]. Канталупо считал, что каудильо можно было переубедить, гарантировав, что в Мадрид победителями войдут испанские войска[913]. Но переговоры с Франко не исключали и применение кнута вместо пряника. Разногласия между Франко и командованием итальянского корпуса вынудили Роатту даже слетать в Рим для консультаций с Муссолини. Дуче поддержал Роатту и пригрозил, что если Франко будет продолжать говорить с итальянцами на языке, каким он говорил с Фалделлой, то итальянские войска уйдут из Испании. И, чтобы показать, что не шутит, он приказал направить двадцать истребителей, обещанных Франко, в распоряжение итальянского командования в Испании, которому был передан контроль над военно-воздушными частями, ранее выполнявшими приказы генералиссимуса[914].

Угроза Муссолини возымела эффект, тем больший, что наступление националистов в долине Харамы застопорилось. Республиканские войска при поддержке Интернациональных бригад оборонялись отчаянно. Это было самое ожесточенное сражение всей Гражданской войны. Как и в битве за шоссе на Ла-Корунью, националисты продвинули фронт на несколько километров, но никакой стратегической выгоды не получили. И снова Мадрид выстоял, хотя высокой, кровавой ценой. Республиканцы потеряли в боях больше десяти тысяч человек, включая ряд лучших бойцов из британских и американских Интернациональных бригад. Националисты потеряли около семи тысяч человек[915].

Самоуверенность Франко сменилась отчаянием. Спустя всего лишь шесть дней после грубого разговора с Фалделлой, имевшего место 13 февраля, Франко направил к нему Барросо с просьбой как можно скорее начать предлагавшееся итальянцами наступление. Фалделла справедливо указал, что реализацию плана ускорить невозможно. Тогда на следующий день к нему пришел Милян Астрай. Двадцать первого февраля они вместе отобедали в расположении итальянского КДВ, и Милян «в патетических выражениях» поведал о трудностях националистов под Мадридом и попросил о скорейшем итальянском вмешательстве. Фалделла был убежден, что Милян Астрай пришел к нему по прямому указанию Франко. Но в любом случае приходилось ждать. Ведь перебросить итальянские части из района Малаги в центральную Испанию было не такой простой задачей.

Пожелание генералиссимуса использовать итальянские подкрепления в долине Харамы не было удовлетворено. Подавляя свои эмоции, Франко вынужден был отказаться от намерений покомандовать итальянцами. Генеральный оперативный план, направленный им Моле, в точности соответствовал стратегии, очерченной в ноте Фалделлы от 13 февраля. Неделю спустя итальянцы еще не были готовы, и 1 марта Барросо снова умолял Фалделлу убедить Роатту немедленно приступить к действиям[916]. Хотя Оргасу и Вареле удавалось удерживать линию фронта в долине Харамы,