каюту, я захлебнулась этим чувством. Оно требовало выхода, действия, немедленного и беспощадного. Я принялась очищать пространство, сметать следы прошлого, что давило на меня все эти годы. Выцветшая фотография матери – я сорвала ее со стены, пальцы дрожали. Две старые иконы в углу, с которых на меня смотрели скорбные лики, – убрала с полки. Запыленные кружки с названиями чуждых колоний – прочь! Одежда отца из шкафа – тоже! И пустая фляжка, в которой мать передала мне свое последнее молоко… Я не швыряла вещи, нет, я аккуратно, с почти болезненной педантичностью складывала их в стопку на столе, готовя к изгнанию. Чтобы потом упаковать в сумку и убрать подальше, на самое дно хранилища, в небытие.

Планшет отца, давно разряженный, с его дневником – туда же, в эту кучу отречения. Я потянулась за ним и задела что-то легкое, стоявшее позади. Тоненькая книжечка шлепнулась на пол. Я замерла на секунду, потом, сжав губы, наклонилась и подняла ее. «Господа Нашего Iисуса Христа Святое Евангелiе отъ Марка». Изданное «по благословенiю Святѣйшаго Правительствующаго Сѵнода». Та самая «очень важная книжка», которую папа передал мне через тетю Надю вместе со своим дневником… И с наказом всегда держать рядом и регулярно читать. Я впервые прочла ее в двенадцать лет, с трудом продираясь сквозь незнакомые буквы и архаичные слова, ища в них утешения. Перечитала потом пару раз – и забросила. Обещание, мысленно данное отцу, стало еще одной цепью, которую мне хотелось разорвать.

Я разглядывала пожелтевшие страницы, и в голове сама собой возникла кощунственная, меркантильная мысль: а сколько можно выручить за такой антиквариат? Даже сейчас, в пылу бунта, эта мысль обожгла меня стыдом. Глубоко в душе не хотелось продавать книжку, обрывать эту последнюю тоненькую ниточку, связывающую с отцом и с моими детскими надеждами. Но надо было рвать. Иначе я никогда не начну жить своей жизнью, никогда не стану собой! Эта книга прочитана, и я хранила ее рядом сколько себя помню. И что? Ничего… Пора оставить все в прошлом. А если захочется перечитать, всегда можно обратиться к электронной версии Библии…

Я повертела в руках тоненькую брошюрку, впервые видя в ней не святыню, не память, а просто вещь. Товар. Более пятисот лет… Для такого возраста сохранность отличная. Перевернула, чтобы посмотреть, не повреждена ли задняя обложка, и вдруг у меня перехватило дыхание!

Не может быть!

Гнев мигом улетучился из моей души, уступая место абсолютному, оглушительному потрясению.

Оказывается, все это время свидетельство было рядом! Оно всегда лежало здесь!

Я бросилась к двери, распахнула ее и крикнула в коридор что есть мочи:

– Тетя Надя! Герби! Сюда! Быстрее! Они живы! Они… жили! Они выжили!

И в ожидании их я впилась взглядом в эту строчку, перечитывая снова и снова, не веря своим глазам. Боясь, что она вот-вот исчезнет, растворится, окажется миражом. Всего несколько слов, напечатанных внизу мелким шрифтом:

«Издано тщаніемъ С. и Л. Свѣтловыхъ».

Конец

После того как я передал через Надю мой планшет и Евангелие, а Лира – флягу с молоком, у нас было не так много времени. Может быть, час мы переговаривались о том, что сделано и что еще можно сделать. И что случилось. Вернее, случится.

– Ты видел, как все они погибли? – спросила жена.

– Все, кроме «Благословенного», – ответил я, и перед моим внутренним взором вновь проплыли жуткие образы разорванных кораблей. – Это было невыносимо. Надеюсь, Крикс сумеет предотвратить катастрофу. Дядя Филипп погиб последним. Погибнет… Сложно осознать, что прямо сейчас они все еще живы. И Ванда… Элпидофторос показал мне, как она выглядела за мгновение до смерти.

– Ужасно!

– Было очень горько. В том числе и от осознания, что она так и не простила меня. И если Крикс не спасет их, не простит уже никогда…

– Дурачок ты, дурачок, – покачала головой Лира. – Разумеется, она простила тебя. Потому и вызвалась лететь с остальными. Другие явились по приказу, но Ванда и Грумант пошли добровольцами.

Получается, Лира виделась с Вандой перед вылетом? Я хотел спросить об этом, но вдруг снаружи послышались размеренные, как отсчет метронома, шаги. Без шарканья, значит, не кабрас. Я тут же схватил и спрятал переместитель в синий рюкзак. Вскоре в дверном проеме появился староста шерсов.

– Хозяин зовет вас обоих, – сообщил он, покосившись на Лиру, которая разглядывала его с профессиональным интересом ксенобиолога.

Я поднял и нацепил рюкзак на плечо.

– Мы готовы.

– Что ему от нас надо? – поинтересовалась Лира, пока мы шли за шерсом.

– Не знаю, – сказал я.

– Поделиться триу-ум-фом, – вдруг ответил идущий впереди староста.

Звучало логично, но в глубине моего существа зашевелился холодный червь подозрения. Не окажемся ли мы с Лирой заменой габреонов, когда Элпидофторос и Вуабба решат отметить успех застольем, на котором мы будем главным блюдом… Тогда я попробую воспользоваться переместителем… Элпидофторос наверняка защищен от него, и все же я предпочитал иметь при себе хоть какое-то оружие.

«Я не позволю навредить владыке», – раздался во мне мрачный голос, словно из глубины пересохшего колодца.

Прадед вышел из спячки, в которую впал благодаря моим действиям. Жаль. Ситуация становилась все хуже.

Заходя в телепортационную камеру, я украдкой перекрестился, мысленно умоляя Бога спасти хотя бы Лиру, хотя бы ее одну… А она выглядела совершенно спокойной.

Когда мы вышли на командный мостик, то увидели привычную картину. Неподвижный и огромный Вуабба, Элпидофторос рядом с ним и три голографических экрана с разными изображениями.

– Придите и узрите! – произнес он с гордостью палача, хвалящегося новым орудием пытки. – Наш общий успех!

Только тут я заметил разительную перемену на экране, отображавшем планету Муаорро. Теперь она была живой! Прадед внутри меня взревел от восторга.

А я ощутил лишь горькую пустоту разочарования.

Выходит, все уже произошло. Мы провалились на пять столетий в прошлое. Лира и я надеялись, что произойдет нечто, мешающее перемещению. И звездолет разорвет у хроноаномалии, создав то облако космического мусора, что мы видели на орбите этой планеты три года назад. Пусть мы погибнем, но он не добьется своего…

Однако он добился. Перемещение состоялось. И мы не погибли. Мы в прошлом. В мире, где нет Федерации, нет Космофлота, нет даже жалких искорок первых спутников. Человечество, все до единой души, копошится на Земле, где идет XIX век… Паровозы, парусники, конные повозки…

И стало ясно: Элпидофторос позвал нас не для того, чтобы поделиться радостью. Он хотел насладиться моими муками от осознания, что мне не удалось его остановить… Увидеть агонию моей надежды.

– Поздравляю, – сухо сказал