подсмотрел за папой. После таких поглаживаний следовало звать тетю Надю, и она прибегала, надеясь застать Смотрителя. Но его никогда не было. И каждый раз, когда огонек надежды затухал в ее глазах, мне становилось ее чуточку жаль.

Наш грузовой отсек стал некрополем забытых технологий. Артефакты Хозяев лежали тут, как зубы, вырванные у мертвого левиафана, утащенные с объектов, что вскрыла и разграбила наша команда. Но использовать мы могли только те четыре типа, про которые папа написал в своей книге: переместитель, скипетр, антикинетический щит и антирадиационный щит. Меня научили пользоваться ими вскоре после того, как я освоила чтение и письмо. Остальные же артефакты Хозяев были просто железками, немыми свидетелями исчезнувшей цивилизации, напоминавшими, сколь тленна плоть империй и сколь призрачна память даже самых великих народов в безжалостных объятиях вечности. В детстве они были мне вместо игрушек – я строила из них башни на полу, дома для кукол, шептала им свои секреты, чему, вероятно, весьма подивились бы их создатели.

Некоторые из этих артефактов тетя Надя отдала таэдам, чтобы расплатиться с ними за поддержку наших поисков. С помощью одного из переместителей тетя Надя и вызывала то дядю Иши, то других дядь, что, по ее словам, экономило много времени.

Сережу, кстати, она тоже отправляла на вскрытие бункеров и надземных зданий Хозяев. Но внутри никогда не было муаорро. Там всегда ждала одна и та же пустота. Элпидофторос действительно забрал всех Смотрителей, как и было написано в папиной книге.

В поисках информации мы посещали диковинные планеты, населенные причудливыми созданиями. Потом уже, прочитав книгу папы, я узнавала их – вот планета шерсов, вот – габреонов. Мы бывали в колониях других таэдов, а также на планетах существ, чью биологию не описал еще ни один ученый Федерации. Я была первым и, видимо, последним человеком, ступавшим на них. Наверное, для мамы и папы было бы невероятно заманчиво изучить эти миры, но тетю Надю интересовала только информация о муаорро и очередных объектах Хозяев.

Чтобы как-то ухватиться за эту бесконечную дорогу, я начала собирать камни. Из каждого мира по одному. Я их мыла, сушила, подписывала аккуратным почерком и складывала в заветную коробку. Это была не просто коллекция – это была копилка надежды. Я представляла, как однажды расставлю их перед родителями и буду рассказывать о каждом: «Вот этот с ледяного поля на Эпсилоне Андромеды, а этот, красный, как закат, – с пустынной планеты в системе Проциона…»

Когда мне стукнуло пятнадцать, я впервые не подобрала камень. Мы были на противной, промерзшей планете, закутанной в саван изо льда и снега. Камней там было предостаточно. Но, закончив работу, я не подобрала ни одного. Просто не захотела.

После отлета с планеты тетя Надя пришла ко мне в каюту и протянула холодный шершавый булыжник со словами:

– Ты забыла взять.

– И в самом деле забыла, – сказала я, принимая подарок-упрек. – Большое спасибо!

В последующих мирах не забывала, но делала это уже для тети Нади. Не для призрачных родителей. Я смирилась с горькой правдой: их не только нет, но и никогда не будет в моей жизни.

Мне все чаще хотелось прекратить эти перелеты и вернуться в мир людей. Прилететь в ту Федерацию, где до сих пор жили мои родственники и которую я могла видеть только в фильмах и сериалах на планшете. Дядю Крикса и дядю Никифора я заваливала вопросами о ней, когда они нас сопровождали. С бабушкой и тетей Катей я иногда разговаривала по связи. Их требования отдать меня им становились моими тайными молитвами.

Но тетя Надя была непреклонна:

– Сергей и Лира поручили мне заботиться о Драгане, пока мы не найдем их. Или до ее совершеннолетия.

Однажды дядя Крикс предложил взять меня в его семью на каникулы. У них с тетей Сидни было трое детей, и старшая дочка как раз моего возраста. Шейла. Мы с ней иногда переписывались через ее отца. Тетя Надя задумалась, прежде чем ответить. А потом сказала:

– Нет.

Дядя Крикс пожал плечами и более уже не поднимал эту тему.

А я все сильнее тяготилась.

Хотелось друзей.

Хотелось любви.

Хотелось своей жизни.

Дядя Иши подарил мне музыку. Тайком, конечно, от тети Нади. Вручил как сокровище коллекцию человеческих песен, которые он когда-то получил от моего отца. Я начала слушать эти композиции, надеясь, что они окажутся для меня еще одним мостиком к папе, но скоро поняла, что ищу в них нечто другое.

Они стали для меня замочной скважиной, сквозь которую я, затаив дыхание, подглядывала за миром людей или, если говорить точнее, подслушивала, впитывая каждую ноту, их чувства, отношения, всю пышную красоту человеческих связей, что была для меня недосягаема. Мне страстно хотелось, чтобы и в моей душе о ком-то «плакало море», а кто-то «шептал мое имя, как тайный пароль», чтобы «вместе в счастье, вместе в горе, вместе, как игла и нить»…

Да, там были и песни о боли, о несчастной любви, об угасших чувствах. Но даже эта боль казалась мне такой прекрасной, такой насыщенной и… живой! Я бы и этому была рада. Лучше страдать от неразделенной любви, чем от страха, будто во мне вовсе нет той струны, что могла бы отозваться на зов мужского сердца. Или от осознания, что никогда не представится случай ей отозваться…

Это произошло, когда мне было шестнадцать. Корабль, привычно содрогаясь, лег на посадку, и по смотровому экрану поплыли пейзажи очередного чужого мира. Я уже не ждала чуда. Даже не хотелось смотреть. Но после того, как гул двигателей стих, я все-таки взглянула на экран, и у меня перехватило дыхание.

Люди! По улицам ходили настоящие люди!

– Это Федерация? – воскликнула я в страшном волнении.

– Ответ отрицательный, – бесстрастно сообщил андроид.

– Неужели Земля?

– Ответ отрицательный.

– Тогда что же это?

– Тайная колония, которую местные зовут Ксилония. О ней не знают ни в Федерации, ни на Земле. Те, кто ее основал, с самого начала скрывались от других частей человечества. Вероятно, какие-то сектанты. Они улетели очень далеко и столкнулись с иными космическими расами раньше, чем твой отец. Надежде сказали, что у них может быть полезная информация. И вот мы здесь.

Информация… Может, раза два-три за все годы ее давали просто так. Обычно же приходилось покупать или отбирать силой. Если силы нужно было много, тетя Надя звала дядю Никифора, дядю Крикса или дядю Оаэа. Она напоминала, что каждый из них должен моему отцу. Ни один с этим никогда не