было письмом к нему. Длинным посланием, которое никогда не будет прочитано адресатом. Выражением чувства, неразделенного и безнадежного во всех смыслах…

В общем, если папа написал ту большую книгу для меня – капсулу, брошенную в будущее, – то я решила написать эти записки для него. Для них обоих. На случай, если мы когда-нибудь их найдем. Тетя Надя всегда строго поправляет, и голос ее становится жестким:

– Не если, а когда!

Ну хорошо, когда. Но про себя я чувствую, что эта уверенность, некогда твердая, как скала, теперь осыпается, словно песок. «Когда» все тише, а «если» – все громче. И, возможно, я начала писать именно для этого – чтобы снова разжечь внутри тот яркий, детский огонь надежды, который сейчас едва тлеет.

При встрече мама с папой наверняка захотят узнать, что произошло за все то время, пока их не было. Постараюсь написать. Я соберу для них эту мозаику. По крупицам. По рассказам, которые я слышала, и по тому, что читала в Сети. Я сотку для них гобелен из нашего времени, которого они были лишены.

История дяди Крикса всегда отдавала той правдой, что обрастает плотью от многократных пересказов. Его, такого большого и шумного, скрутили матросы на «Благословенном». И для этого, как он уверял, потребовалось «реально очень много матросов». Его бросили в каменный мешок гауптвахты, где он просидел несколько часов, тратя время на бессмысленные допросы. И пока он расточал слова впустую, снаружи один за другим гасли звездолеты Федерации.

Его предупреждение дошло до капитана Груманта слишком поздно. К тому времени бой у Черной планеты окончился великим разгромом. Информация запоздала и оказалась ненужной. Я иногда думаю, каково это – получить весть, которая только что могла спасти тысячи жизней, а теперь совсем не нужна. Весть-эпитафию. Так что, увы, изменить участь двадцати девяти боевых звездолетов Космофлота не удалось. Капитан, наверное, потом не мог спать по ночам.

И вся эта трагедия – из-за имени, выскользнувшего из памяти. Если бы дядя Крикс не забыл полного имени моего отца и назвал его сразу, возможно, дело двинулось бы быстрее. Это имя, как таран, могло бы пробить брешь в стене армейской бюрократии. А так допрашивающие не могли понять, кто же такой «молодой Босс», который каким-то неведомым образом внедрил уголовника на боевой корвет Космофлота?

Папе стоило послушаться маму, предлагавшую перенести его на «Грозный». Он бы достучался до дяди Филиппа и всех спас. Но папа не захотел рисковать мамой и предпочел рискнуть более чем двадцатью тысячами матросов и офицеров Космофлота. Я много размышляла об этом. Если смотреть через призму математической логики, то это глупо – рискнуть многими ради одного. Но если смотреть через призму логики любви, то поступок папы становится не только понятным, но единственно возможным – ведь тот, кого ты любишь, вырастает для тебя до размеров Вселенной, он и есть вся твоя Вселенная. Что ж, по крайней мере дядя Крикс успел предупредить о готовящейся революции землян. И рассказал, что папа об этом позаботился.

Корвет «Благословенный» из-за перехода в гиперпространство в опасной близости от вражеского звездолета сильно пострадал, но все же сумел доставить свой экипаж до пункта назначения. И дядю Крикса вместе с ними.

А вот дядя Оаэа был более успешен. Таэды прислали флот на орбиту Земли, что весьма обескуражило землян. Четыре инопланетных корабля, выстроившихся у колыбели человечества как молчаливые, невозмутимые судьи. Они не угрожали. Они просто были. И этого оказалось достаточно, чтобы сжать сердце человечества ледяными пальцами страха перед неизвестностью. Начинать бой с новым противником земляне не решились. В итоге революцию, это дитя гнева и отчаяния, отменили, как дурной сон.

Они ведь не догадывались, что у таэдов в то время было всего четыре корабля и все присутствовали на орбите. Судя по записям отца, тайный флот землян был гораздо могущественнее. Напади они, наверняка победили бы. Но им и в голову не могло прийти, что инопланетная раса обладает столь скромным флотом и за кулисами нет никакой армады, а лишь эти четыре декорации, отбрасывающие грозные тени.

Правда, вскоре таэды стали торговать с Землей, что отчасти прорвало Карантин, формально не нарушая его, ведь он ограничивал перемещение людей, а не представителей других космических рас. Это во многом успокоило землян, и нужда в революции отпала сама собой, растворившись в растущем комфорте, как сахар в чае. В Федерации папу объявили героем, и бабушке вручили его орден – блестящий кружок металла, который она показывала мне по видеосвязи.

Постепенно Космофлот пришел в себя после тяжелых потерь. Его раны затягивались. Федерация, пошатнувшись, устояла. Даже более того – дядя Никифор говорил, что для ее жителей разгром у Черной планеты стал холодным душем, заставившим протрезветь и многое переосмыслить.

– Слишком долго мы делали вид, что не видим гниющих язв нашего общества. – Глубокий, низкий голос воина проникал в самую душу. – Воображая себя героями-первопроходцами, которыми уже давно перестали быть. И пока мы презирали земных деградантов, не заметили, как сами во многом уподобились им.

На этом месте дядя Никифор почему-то многозначительно посмотрел на дядю Крикса, но тот продолжил молча чистить свой автомат, и так тщательно, будто весь смысл мира заключался в этом.

– Поражение показало, какими слабыми мы стали, – добавил воин. – Какими уязвимыми. Обнажило гнилой каркас за ярким фасадом самовлюбленной пропаганды. Дело ведь не только в той твари на зеркальном звездолете. Как мы размякли, как стали небрежны, что умудрились прозевать мятеж, зреющий на самой Земле у нас под носом! Все это враз оказалось достоянием общественности. Включая позорную тайную войну между флотскими и «троллями». И всем пришлось крепко задуматься о том, как мы дошли до жизни такой и что необходимо изменить, чтобы не было стыдно перед предками. И перед потомками. Чтобы они вообще были, потомки. Во многих колониях началась масштабная работа по оздоровлению общества. Не знаю, надолго ли нас хватит, но урок от поражения пошел всем впрок. Горький, да правильный…

Я пишу это по памяти. Возможно, дядя Никифор выбирал немного другие слова, но, думаю, смысл передан верно. Не знаю, что еще будет интересно родителям?

Надеюсь, если мы встретимся – ладно, когда мы встретимся, – папа и мама тоже расскажут о том, что с ними было после их последней встречи с тетей Надей. Пока же остается лишь гадать. Но тот факт, что мы сегодня не живем в галактике, выстроенной по чертежам Хозяев, и не склоняем головы перед ними, свидетельствует о том, что Элпидофторос не смог достичь своей