не сдаешься? – требовательно кричит она со слезами на глазах.

– Потому что не могу. – тихо говорит он. – Не могу отпустить тебя, не могу не хотеть тебя, не могу видеть тебя с другим.

– Ты оставил меня на долбанные три года.

– Знаю, принцесса, знаю.

– Не называй меня так.

– Прости меня. Прости, что уехал.

– Зачем извиняешься, если не чувствуешь вины? Думаешь, мне нужны твои извинения?

– Прости, что сделал тебе больно.

– Три года, Рафаэль. Три. Года. Знаешь, каково мне было эти три долгих года?

Он беспомощно опускает руки.

– Только работа держала меня на плаву. – резко смахивает слезы со своих щек. – Только она заставляла меня вставать по утрам с постели. И вот ты спустя все это время просто заявляешься передо мной и думаешь, что я вот так возьму и растаю в твоих объятиях. Зачем ты мне нужен? А? Зачем? Я только научилась жить без тебя. Да и ты неплохо справляешься.

– Я люблю тебя, Дана.

Она поднимает руку и резко отвешивает ему пощечину. Я вздрагиваю. Его голова дергается в сторону.

– Я люблю тебя. – снова произносит он, слезы стекают по ее щекам, и она снова бьет его по лицу. – Всегда любил, и всегда буду любить.

Она толкает его руками в грудь.

– Замолчи! У тебя нет права говорить это.

– Ничего не могу с собой поделать. – качает головой. – Я люблю тебя. Точка. Обратного пути нет. И мне плевать, как долго ты будешь бегать от меня. Я люблю тебя.

Еще одна пощечина. Он стискивает кулаки.

– Я люблю тебя. – тихо произносит он, заглядывая прямо в ее глаза. – Люблю.

Охватив руками ее лицо, он притягивает ее к себе и целует.

Я отворачиваюсь, прислоняясь обратно к стене и прижимая ладонь к колотящемуся сердцу.

Он не сдался. Как бы сильно она его не отталкивала, Рафаэль не сдался. Хотела бы я оказаться на месте Даны. Хотела бы, чтобы кто-нибудь боролся за меня с тем же рвением и упорством. Но возможно, моя история немного иная. Ведь я не она, а Элиот не Рафаэль.

Клод заскучал, иди развлеки его.

Понятия не имею, сколько еще раз смогу возвращаться прежде, чем он оттолкнет меня окончательно. Но я точно не буду той, кто сдался. Не в этой жизни.

Хочешь сыграть, придурок? Что ж, давай сыграем.

Распахиваю дверь и возвращаюсь на это гребанное собрание высокомерных ублюдков. Хватаю себе еще один бокал вина и ищу глазами Элиота. Алкоголь немного распалят жар во мне. Сердце бешено стучит в висках. Наконец замечаю Бастьена в толпе с двумя, нет, тремя девушками. Надо же, да он сегодня в ударе. Они явно модели. Высокие, красивые, сексуальные. Как раз в его вкусе. Прям как та Адель. Вливаю в себя еще вина.

– Надо же, кажется, кому-то наскучила его невеста. – раздается мерзкий голос Стеллы рядом с мной. – Что, уже проблемы в Раю? Не удивлена, он еще долго продержался.

Закатываю глаза, хочется послать ее куда подальше, но решаю просто выпить еще.

– Даже если ты нацепишь на себя самое дорогое платье, мышка, все равно останешься мышкой. На твоем месте, я бы просто сдалась.

– Но ты не на моем месте. – резко выпаливаю я, и ставлю бокал на ближайший столик, повернувшись к этой стерве. – Даже близко нет.

Она раскрывает рот, но я не собираюсь слушать, что еще она там хочет на меня вылить. К черту ее. Уверенным шагом я направляюсь к Элиоту. Ладно, может, шаг не такой уверенный, потому что все кружится. Да, и скорей всего я не иду, а плетусь, потому что эти туфли просто созданы для пыток. Но какая нахрен разница?

Элиот замечает меня как раз тогда, когда я подхожу, и удивляется.

Что, не ожидал, придурок?

А как тебе это?

– Малыыыш, – протягиваю я сладко сладко, обхватываю его лицо руками и целую. Крепко, буквально впечатывая этот поцелуй в его губы. – Я устала, поехали домой?

Элиот открывает рот, но кажется только что потерял дар речи. Да, лишился его. Полностью.

– Ммм? Поехали, а? – опускаю руки ему на плечи. – Я сделаю тебе массаж.

По его лицу видно, он понятия не имеет, что говорить или делать. А еще, кажется, он изо всех пытается не улыбаться.

– Ладно, так уж и быть. – как бы сдаюсь я. – Я даже готова пописать на тебя в душе. Как ты это называл? Золотой душ? Нет, дождь. Золотой дождь. Точно. Ты ведь любишь дожди?

Теперь он прикусывает нижнюю губу, стараясь не рассмеяться. Затем вдруг притягивает меня к себе спиной и обнимает за талию.

По телу бегут мурашки, когда он утыкается мне в шею и шепчет:

– Ты что напилась? – в голосе нет осуждения, только веселье.

– Напилась? – громко возмущаюсь я, чтобы эти три цыпы точно услышали. – Не глупи, малыш, всего три литра вина. То есть, бокала. – поворачиваюсь к девушкам. – Я хотела сказать бокала.

Показываю пальцами цифру три.

Чувствую улыбку Элиота на своей шее и то, как подрагивают его плечи от смеха. Его руки сильнее сжимаются на моей талии.

– Кто это, Элиот? – пренебрежительно спрашивает одна из девушек. Так, словно я сумасшедшая. Так, словно я не должна стоять рядом с ним. Не достойна стоять.

Поразительно, да? На мне дорогие платье и туфли, но даже так я не вписываюсь.

Видит Бог, я хотела насолить только Элиоту.

– О! Это что поддельное Армани? – указываю на ее платье. – Вау, они сейчас такие крутые копии делают.

Блондинка раскрывает рот в изумлении.

– Ты же говорила, что это винтаж, что его тебе специально из Милана привезли? – подозрительно спрашивает ее подружка брюнетка.

– Скорее из Китая. – просто бросаю я. – Строчка сбоку не та. Тридцать лет назад делали не так.

Брюнетка с округлыми формами прыскает от смеха. Не хорошо это смеяться над друзьями. Очень не хорошо.

– Классная задница. – говорю я, кивая на нее, хоть мне и не видно ее зад. Мой голос спускается до громкого шепота. – Но дорогая, мне даже отсюда видны твои розовые трусы.

Мне ни черта не видно, но тем не менее, платье и правда ни в какие ворота. С таким фасоном, оно явно поднимается при каждом шаге.

Брюнетка перестает смеяться. Но теперь смеются над ней. Блондинка и третья, как по мне, самая красивая из них. К платью не придраться. Кудрявые каштановые волосы идеальны. И она технически ничего не сказала, разве что посмеялась над своей коллегой. Если они коллеги.

Элиот целует меня в щеку и шепчет на ухо:

– Что ты делаешь?

Игнорирую его глупый вопрос и указываю на